Нелегальное лицо. Россия – не проходной двор!

– Вы – гражданин Канады, – вдруг прерывает мои грустные мысли подполковник, – более двух лет находитесь в России незаконно, без визы! Это, вообще, как объяснить?

Нет, надо немедленно что-то ответить, иначе это может далеко зайти.

Наконец на меня снисходит озарение, и я спрашиваю:

– А где ваше милосердие? У меня здесь ребёнок родился… и жена… скоро в первый класс пойдет…

– Тем хуже для неё, – замечает Шпаковский.

– Будьте снисходительны.

Что же я несу?! Прости меня, Господи. Откуда во мне эта христианская покорность, это смирение? Шпаковский такого слова, может, никогда даже и не слышал.

Оказалось, ещё как слышал.

– В суд обращайтесь! Наши судьи милосердны и снисходительны, – продолжает глумиться он.

– Я в России жить хочу. Я не хочу в Канаду…

– О Канаде забудьте! – вдруг сердится Шпаковский. – Кленового сиропа здесь нет!

Что это было с кленовым сиропом? Откуда он это взял? К чему упомянул? Не думай об этом! Лучше не думать, иначе можно совсем запутаться и потеряться. С кленовым сиропом едят блины и оладьи.

А берёзовый сок вкуснее и полезнее. Я когда-то давно пил настоящий берёзовый сок. Я в весеннем лесу пил берёзовый сок…

– Я пытаюсь забыть, вы сами напоминаете.

– Бросьте! В девяносто первом вы бежали, только пятки сверкали. Возвращаться и не думали, – с осуждением упрекает меня Шпаковский. – Главное было – туда! За джинсами и райской жизнью…

– В девяносто первом все уезжали. Никто не думал возвращаться, – оправдываюсь я, но мои аргументы не убедительны.

– Вы настолько наивны, полагаете, нам ничего неизвестно? – постепенно расширяет тему подполковник.

Я вздрагиваю. Меня пробирает до шнурков, которых нет. Туфли со шнурками я не ношу – неудобно, но взгляд опускаю вниз, проверяю. Всё как обычно: туфли чистые и без шнурков.

– Не понимаю, о чём вы?

– Всё вы понимаете… – лукавит Шпаковский.

– Меня без визы на работу не берут, в ЗАГСе не регистрируют… Даже таджики в лучшем положении. Их в ЗАГСе расписывают…

– Семёнов, оставьте таджиков в покое.

Нам известно больше, чем вы думаете, – многозначительно ухмыляется Шпаковский.

– Всё это лирика… – Я начинаю нервничать.

– И как вы канадское гражданство получили – это тоже лирика? Или детективная проза?

Меня передергивает, как затвор автомата Калашникова (впервые услышанный в армии звук, раздающийся при передергивании затвора, мне запомнился на всю жизнь). Я чувствую болезненный спазм внизу живота. Тенезмы. Снова опускаю взгляд на туфли.