Нелегальное лицо. Россия – не проходной двор!

Большая золотая звезда этого ордена на фоне расходящихся в стороны серебряных лучей производила впечатление и походила на «Золотую Звезду» Героя Советского Союза.

В квартире во всех углах были припрятаны соль, сахар, мука, рис, гречка, спички, свечи – неприкосновенный запас для поддержания жизни на осадном положении. НЗ время от времени обновлялся. На самом верху старого буфета, как два сторожа, стояли две ветхозаветные керосиновые лампы, на случай отключения электричества. (В нашем районе это время от времени происходило.

) Натыкаясь периодически на её тайники, мой брат Борис спрашивал:

– Ты хорошо подготовилась? Сообщи, когда война начнётся!

На это мама, сделав страдальческое лицо, как на христианских иконах, отвечала:

– Чтоб наши враги сгорели! Ай Худ?! Ай Худ?![19 - Дай Бог! – Татский язык.]

Воду из крана не пейте, враги чем-то отравили…

На этот счёт мама была недалека от истины: никто, конечно, не добавлял отраву в воду, но из-за осадка пить её из крана было небезопасно. В общем, скучать с мамой нам не приходилось.

Некоторые слова мама стыдилась произносить вслух. Однако это не мешало ей скандалить и ругаться с соседями. Доставалось даже жильцам из других подъездов и домов, в конце концов соседи стали обходить маму стороной. О наших многочисленных родственниках в доме чаще упоминалось негативно. Помню, мама неоднократно с осуждением говорила:

– Эта Маня, чтоб она сгорела, на базаре пирожки кушала!

Звучало это так, словно она сообщала нам страшную тайну. От смеха мы сползали с дивана на пол, хохотали до спазмов в животе.

Объясняю современным языком: Маня – проститутка. Мужчины на базаре её угощали, и потом она с ними спала. (Следует заметить, что дело происходило в тяжёлое послевоенное время.)

Мама не произносила вслух слова «шлюха» или «проститутка». Это было для неё неприемлемо. Она вела себя так, будто получила воспитание в пансионе благородных девиц и соблюдала внутренний этикет великосветской дамы. Зато проклятия днём и ночью так и слетали с её уст.

«Чтоб наши враги сгорели», – без устали повторяла мама своё таинственное заклинание. Каких именно врагов она подразумевала, мама никогда не уточняла. Держала в секрете. Я как-то решился выяснить и поинтересовался:

– Ты имеешь в виду наших внешних врагов, американских милитаристов?

– Да-а-э-э, – неохотно согласилась мама и снова воззвала к огню.

Словно сибирский шаман, мама часто обращалась к стихии огня. «Огненное» проклятие было наиболее употребляемым.