Наш Президент

Никакого конструктива, я считаю, в такой позиции нет и быть не может. Но, тем не менее, для каждого человека, в том числе и для них, дорога во власть через демократические механизмы всегда открыта. Пожалуйста, пусть избираются и реализовывают свои программы без всяких революций и мятежей. Только так.

Камера снова показала лицо кандидата в президенты крупным планом. Он пристально смотрел на задавшего ему вопрос профессора и вдруг – как показалось Бурову – в какой-то момент коротко, почти незаметно ему кивнул.

Так, как кивает человек, который хочет пообещать что-то другому, но, при этом, не желает подавать виду. Затем Сергей Сергеевич благодарно осмотрел зал и перевел взгляд на ведущего, уже объявлявшего об окончании передачи.

Константин Сергеевич выключил телевизор, снова налил себе водки и еще долго сидел со стопкой в руке, отрешенно смотря в окно и раздумывая об услышанном.

Глава II

Борис Трофимович Нырцов лежал на жесткой шконке и отрешенно рассматривал облупившийся потолок.

Каждую трещинку, каждое пятнышко на старой краске он уже знал наизусть. Шконка и тонкий тюремный матрац были до того жесткими, что лежать без движения долго не получалось. Мышцы и позвоночник постоянно ныли, вынуждая ерзать и почти беспрерывно переворачиваться с боку на бок. Более или менее комфортно можно было лежать только на спине, лицом вверх. И вот тогда перед глазами – потолок. На него и любуйся. Нырцов тяжело вздохнул. Хорошо еще, что он расположился на втором ярусе. Хоть какое-то разнообразие.

Приняли его в камере довольно прохладно. Когда он вошел и представился, оказалось, что заключенные его знали. Всем троим явно было за сорок. Все трое москвичи. Но один, как потом выяснилось, в девяностых долго жил в области, где Борис был полпредом и губернатором. И когда вечером первого дня Нырцов попытался затеять с сокамерниками разговор на политическую тему, начав с того, что привычно обвинил нынешнюю власть в воровстве и коррупции, его сосед брезгливо ощерился и сухо перебил:

– Ворье, говоришь, во власти? А ты сам-то кто был? Кончай гнать беса, земеля.

Разговора не получилось.

Кроме того, в первый же день пришлось отдать сокамерникам одеяло и старенькую, свалявшуюся подушку. Двое из них сидели за воровство, третий за разбой. Кто знает, что у этих людей на уме, и что им еще терять? Забрали и все. Нырцов молча вздохнул, понимая, что целых пятнадцать суток придется обходиться без одеяла. Но ничего.