Первый заработок. И другие рассказы

Сердце ее шибко билось, когда она, приподнявшись на цыпочки, дернула за звонок у двери, на которой была дощечка с надписью: «Владимир Иванович Громашов».

Дверь открыла горничная.

– Дома г. Громашов? – дрожавшим голосом спросила Дуня.

Горничная с удивлением посмотрела на маленькую швею.

– Дома, а что нужно?

– Скажите, рубашки принесли.

– Хорошо. Погодите.

Горничная впустила Дуню в переднюю и пошла во внутренние комнаты. Дуня встала в уголок, у двери, держа узел в руках. Послышались шаги, и на пороге показался господин с черной бородой.

– Эге, какая маленькая, – сказал он, – поди-ка сюда к свету!

Господин открыл дверь в комнату и поманил Дуню. Та вошла.

– А что же старушка? Ведь я ей заказывал, – спросил Громашов, наблюдая, как Дуня развязывает узел и вынимает рубашки.

– Макаровна больна, – отвечала Дуня.

– Она не мать ваша?

– Нет. Моя маменька умерла.

– Ах, бедная! Ну, покажите!

Г. Громашов взял рубашку, отнес к окну и стал рассматривать.

– Хорошо, – сказал он, – я сейчас примерю!

Он вышел в другую комнату.

Дуня осталась в гостиной, у дверей, с любопытством осматривая предметы, большей частью неизвестные ей. Во-первых, ей бросился в глаза большой, в форме груши на трех ножках, предмет из черного дерева, похожий на комод. Дуня вспомнила, что однажды на улице она видела, как такую же вещь несли мужики. У подъезда дома мужики поставили ношу на тротуар, один из них открыл крышку, и ей представился длинный ряд черных и белых пластинок. «Сыграй, сыграй, Семен!», крикнули другие мужики. Семен огромным закорузлым пальцем стал тыкать в пластинки, и они издавали мелодические звуки. «Хо-хо-хо! – захохотали мужики, – вот так роль»! Тыкавший пальцем осклабился, очевидно, довольный своей игрой.

«Это тоже роль, музыка такая, – объяснила себе Дуня, – а это что?»

Она смотрела теперь на четырехугольный стеклянный ящик, стоявший у окна. В ящике была вода и плавали маленькие рыбки.

Не успела Дуня сообразить, для чего бы мог служить этот ящик, как дверь отворилась и вошел г.

Громашов.

– Вот что, милая, – сказал он, – сшито недурно, я доволен (щеки Дуни залились румянцем), только мне кажется, что ворот немного широк.

Дуня побледнела. Ноги ее подкосились.

– Ши-широк? – прошептала она.

– Да. Мне кажется. Вы скажите, пожалуйста, старушке, которая шила, чтобы она как-нибудь зашла исправить.

– Макаровна не шила, – робко отозвалась Дуня, – я шила.

– Вы?

Г.