Стихи

Нет света в Петербурге. Не отпить ли чутку лишь нам из натюрморта… Что ты, Васька, там скулишь, чухонская морда. Зелень, темень. Никак ночь опять накатила. Остается неоконч Еще одна картина Графин, графленый угольком, граненой рюмочки коснулся знать художник под хмельком заснул не проснулся.

Сонет

Мне памятник поставлен в кирпиче,

с пометой воробьиной на плече

там, где канал не превращает в пряжу

свою кудель и где лицом к Пассажу

сидит писатель с сахаром в моче

в саду при Александр Сергеиче,

и мне, глядящему на эту лажу,

дождь по щекам размазывает сажу.

Се не со всех боков оштукатурен

я там стою, пятиэтажный дурень,

я возвышаюсь там, кирпичный хрыч.

Вотще на броневик залез Ильич —

возносится превыше мой кирпич,

чем плешь его среди больниц и тюрем.

Путешествие

1. В прирейнском парке

В. Максимову

Я вылеплен не из такого теста,

чтоб понимать мелодию без текста.

    В. Уфлянд

В парке оркестр занялся дележом.

Палочкой машет на них дирижер,

распределяет за нотою ноту:

эту кларнету, а эту фаготу,

эту валторне, а эту трубе,

то, что осталось, туба, тебе.

В парке под сводами грабов и буков,

копятся горы награбленных звуков:

черного вагнера, красного листа,

желтого с медленносонных дерев —

вы превращаетесь в социалиста,

от изобилия их одурев.

Звуки без смысла. Да это о них же

предупреждал еще, помнится, Ницше:

«Ах, господа, гармоническим шумом

вас обезволят Шуберт и Шуман,

сладкая песня без слов, господа,

вас за собой поведет, но куда?»

В парке под музыку в толпах гуляк

мерно и верно мерцает гулаг,

чешутся руки схватиться за тачку,

в сердце все громче лопаты долбеж.

Что ж ты, душа, за простую подачку

меди гудящей меня продаешь?

2. В амстердамской галерее

К. Верхейлу

На руках у дамы умер веер.

У кавалера умолкла лютня.

Тут и подкрался к ним Вермеер,

тихая сапа, старая плутня.

Свет – но как будто не из окошка.

Европа на карте перемешалась.

Семнадцатый век – но вот эта кошка

утром в отеле моем ошивалась.

Как удлинился мой мир, Вермеер,

я в Оостенде жраал уустриц,

видел прелестниц твоих, вернее,

чтения писем твоих искусниц.

Что там в письме, не memento ли mori?

Все там будем. Но серым светом

с карты Европы бормочет море:

будем не все там, будем не все там.