Дом Бога

На выходные инструкторы уезжали домой в Кременчуг, оставался один дежурный, но он чаще всего сидел, пил бурячиху, украинскую самогонку, где-нибудь в столовой с бабами-поварихами. А мы предоставлены сами себе, красота. Никакого забора, рядом огромный заброшенный грушевый сад, километрах в десяти – Кременчугское водохранилище. Для нас это было не расстояние, перевалил через гору Пивиха, и вот оно, как море, ширина тридцать километров, другого берега не видно, берег песчаный, короче, красота.

Жить стало хорошо, но и пить стали много.

Пойдёшь в посёлок, поработаешь на кого-нибудь, расчёт тут же – еда и бурячиха.

Полёты шли нормально, без эксцессов. Правда, Фархад тут опять отчебучил номер, над которым ржали все долго и упорно. Песня, её сейчас поют про космонавта, который забыл, кто он, очень похожа на этот случай, может, даже с Фархада и списана.

Когда самолёт заходит на посадку, то курсант с самолёта запрашивает разрешение на посадку таким образом – называется номер борта и запрашивается разрешение:

– Альфур (позывной земли), я 09630 на прямой, к посадке готов.

– 630, посадку разрешаю.

– 630 понял, сажусь.

Фархад заходит на посадку, запрашивает:

– Альфур, я курсант Гасанов прямая, посадка готов.

С земли инструктор его спрашивает:

– Кто ты?

– Кто я?

– Кто ты?

– Кто я?

– Ты му…к!

– 630 понял, посадка разрешили.

Получилось, конечно, смешно.

Однажды мы слегка подзагуляли, и мне приснился странный сон, да такой чёткий, что я его весь хорошо запомнил.

Во сне я вижу, как провожаю в армию своего друга детства Мишку Сафонова. Проснувшись, я подумал, что это очень странно, ведь Мишка учится в авиационном техническом училище, а они тоже, как и мы, выходили офицерами. Очень странный, бестолковый сон. Ну, ладно. Полёты продолжались, время шло, настал октябрь. Пришёл наш первый отпуск. Событие, конечно, очень радостное, ничего не скажешь. Ехали весело, огромная толпа поездом до Москвы, а там кто куда. Проводницы ругались: «Опять эти грачи поехали, одна нервотрёпка с ними».

Грачами они нас называли, потому как форма у нас была чёрного цвета, да ещё и летали, но в общем-то относились к нам по-доброму, бранились так, со смехом.

Прилетели в Тюмень, стоял ноябрь, было уже холодно, не то что на Украине, в шинельке-то не очень. Дома, конечно, радость, гости и так далее. Но самое интересное, о чём я хотел рассказать – моего друга Мишку выгнали из училища, и я попал на его проводы в армию.