Женщина Эпохи Водолея

А вот и дом родной! Но почему мама не рада неожиданному появлению Светика? За что ее снова наказывают? И дитя рыдает безутешно. Она-то ведь не знала, что самовольно из садика убегать нельзя. И теперь думает, что бы еще такое сделать, чтобы наконец мама и папа поверили, что она так любит их и ей никто не нужен, кроме них. Светик не могла понять, почему мама так внимательна к другим людям, а до нее ей и дела никакого нет. Она даже завидовала маминому белому халату, который всегда сопровождал её, куда бы она ни уходила.

Белый халат знал о маме все, чего не знала о маме дочь, а ей так хотелось знать. Она думала: «Ну почему мама не оставляет халат дома? Неужели нельзя прийти к больному без халата, сделать ему укол и снова вернуться домой?» Света часто подходила к белому халату. Он был хрустящий, как живой. Она тихонько трогала его пальчиком и на цыпочках уходила от него.

Но больше всего боялась Светуля маленькой красной книжечки. Мама говорила, что это военный билет. Они с папой иногда разговаривали на какие-то непонятные темы о войне.

И однажды дочь спросила:

– А что, если будет война, тебя заберут воевать?

– Да, дочура, заберут. Я военнообязанная, лейтенант медицинской службы в запасе.

От этих слов девочку охватывал ужас. Она плохо спала ночью в страхе, что вдруг начнется война. Что же будет тогда с ее мамочкой и как же она будет без нее? И когда Света вспоминала о книжечке, то представлялась она ей гранатой или пистолетом, и от этого девочка боялась ее пуще прежнего.

Она помнит, как постепенно недостаток материнской любви и вечный страх сделать что-то не так, как хотелось бы родителям породили чувство одиночества и неуверенности, а вместе с ним – и комплекс неполноценности.

Света подрастала, и все тяжелее ей было вживаться в окружающий мир со своим одиночеством и тоской по материнской ласке. И, что самое страшное, она начинала ненавидеть себя, считая, самой плохой на свете…

* * *

– Как тебя звать? – очень тихо, почти шепотом, спросила Света у девочки.

– Катя, – еще тише прошептала та.

– Какое у тебя прекрасное имя – необыкновенное!

Девочка по-прежнему не смела взглянуть на попутчицу. Ее ресницы слегка вздрогнули, она опустила их на мгновение, а потом подняла и снова стала смотреть на понравившуюся ей точку, куда-то вдаль, в сторону бокового окна. Но теперь глаза ее сияли, как два зажженных фонарика. Легкая испарина покрыла носик. Головка была слегка приподнята, и лучше стали видны нежные, как два лепестка, губы.