Глупые – смешные. 18+

– Если разобраться, тебя тоже всё устраивает, раз ты тут. Мы оба знаем твою цену. Ты считаешь деньги, кто-то делает работу, а я организовываю. Может, я писателем стану? Пройдёт время, и напишу обо всём этом книгу. – облокотившись на стол, спокойно ответил я.

– Ну-ну, как нажрёшься, так только об этом и говоришь, – подключился к разговору Двадцать пятый.

Понимая, что нудный диалог может затянуться, кривляя меня, Двадцать пятый снова исполнил:

– Да пацаны, я книгу напишу, продам её, и работать больше не буду!

– Погнали лучше покурим! – предложил Третий.

Все вышли курить кроме Двадцать пятого, он остался делать заказ. Мы решили немного выпить для уверенности (хотя, уверенности на тот момент было достаточно и без этого).

Стоя в курилке, я в очередной раз обратил внимание на пепельницы (ну, или на ёмкости, которые служили в роли пепельниц):

– Вы замечали, что количество «женских» бычков во много раз превышает количество «мужских»? Мы уже во всём им уступаем, что-то здесь определённо не так! В фильмах женщин ставят на главные роли, женщина – президент, теперь они борются за равноправие.

Скоро мы станем ненужными в пищевой цепи. Даже парни всё больше и больше хотят стать похожими на женщин.

– Боишься, что твой внутренний сексист покончит жизнь самоубийством? Лети тогда в Тайланд, там даже у некоторых «мам» есть член! – продолжал цеплять меня Второй.

– Ну, такое. Я вот слышал, что твоя мама любит бывших заключенных, – задирался дальше я в ответ.

– Да хорош, уже реально тошнит от вас! Ты ведь, если разобраться, не просто долбоёб, а Долбоёб с большой буквы! Только не понял, для чего такое грандиозное мероприятие сегодня? – Третий снова завёл свою шарманку.

Я решил быть честным, и откровенно ответил:

– Хочешь правду? Я сам не знаю. Просто, это первый случай, когда я действительно захотел что-то сделать. Я реалист, для меня двадцать один год – не четверть жизни, а её половина, причём лучшая. Мне искренне жаль людей, которые прожили больше сорока лет.

У них слишком много времени на то, чтобы сожалеть о неизбежно потерянных, лучших их годах. Единственная мотивация для их существования – это дети. Что не получилось у самих – можно попробовать воссоздать в детях. Я думаю, что это примерно так работает. Больше чем уверен, что лет так в тридцать девять, мои размышления на эту тему будут полностью противоположными. Я сейчас чувствую жизнь, и как только наступит момент, что мне действительно не смешно – всё кончится.