Кавказский роман. Часть III. Лавина

Поднимаясь утром с постели, он выговаривал за сбитые простыни, за обедом – за отсутствие вовремя поданной ложки или вилки, вечером – за лишнюю включённую лампочку, но больше всего за задержку на кухне, где, по его мнению, она пряталась от общения с ним.

– А что, он ещё и выговаривает? Живёт на всём готовом, жена и деньги зарабатывает, и на стол накрывает, а он бухтит? – удивлялись соседки. – Как ты терпишь? Может, он в постели гигант?

Разговоры о постели на кухне не переводились. Марина удивлялась, как женщины могут так открыто говорить на эти запретные у горянок темы.

Сама она в этих разговорах не участвовала, чем ещё больше подогревала интерес своих соседок.

– Маринка, а Маринка, а что, правду говорят, что джигиты могут всю ночь на бабе гарцевать и не устают?

– Может быть, откуда я знаю?

– Ну а твой – как? Вид у него суровый, ну может, ночью его разбирает?

– Он нормальный, тем более мне не с чем сравнивать, я первый раз замужем, – отвечала Марина.

– А ты попробуй, тогда и поймёшь, – не унималась одна из самых больших болтушек, муж которой не пропускал ни одной юбки.

– Может, с твоего начать? – глядя нахальной соседке в глаза, сердито спросила Марина.

Степан, муж этой соседки, работавший на её участке, не раз приставал к ней. Получив отпор, он каждый раз тяжело вздыхал и говорил:

– Эх ты, Мариха, цены ты себе не знаешь, королева, а замужем за жлобом. Будь ты моя, я бы тебя на руках носил.

– Ты свою Анну и носи на руках, зачем тебе чужая жена?

– Да просто душа горит, когда видишь, как ты со своим чурбаном маешься, – сокрушался не самый лучший муж Степан.

О том, что в её семейной жизни что-то не так, Марина и сама догадывалась. Хоть и выросла она в строгих кавказских обычаях, где не принято было демонстрировать своих чувств на людях, но всё же непрерывные рассказы бабушки о её любви к деду, болезненная любовь матери к отцу и её неистовые отношения с Толиком наталкивали на мысль о том, что супружеская жизнь – это не только служение мужу, но и ещё что-то, ею так и не понятое.

«Неужели есть на свете женщины, которые получают удовольствие от этой скрытой от посторонних глаз супружеской жизни, которую я с трудом терплю?» – недоумевала Марина. В Советской стране почитать о главной тайне брака было совершенно невозможно, а спросить было стыдно. Поэтому болтовня соседок по кухне волновала её, но ответа на вопрос не давала.