Соболёнок

Дождавшись, когда пятна перед глазами улетучатся – он ими обязательно потом займётся, размышлял филин, очередные неизвестные ему ранее летуны неопознанного вида посмели перед ним хороводы выплясывать. Мерген начал очередной свой устрашающий полёт, но был остановлен неизвестно кем, задавшим неожиданный вопрос, произнесённым голосом холодным и спокойным:

– Чем это ты здесь занимаешься?

Не сумев удержаться на траектории полёта, филин кувырком полетел в кусты под могучим кедром. Когда Мергену, окончательно уставшему, удалось выбраться, он, не видя света белого, бросился на голос и… тут же упал на землю, взъерошенный и недовольный.

Свалишься, однако, когда прилетает в тебя шишка еловая, и не одна, а несколько! И куда – в голову!

Кое-как сумев отплеваться от снега и старых кедровых иголок, филин сел на ветку. Постепенно приходя в чувства, он поднял голову – туда, откуда в него прилетели подряд несколько шишек.

– Белка? – удивлённо-сердито прошипел он.

– Меня зовут Ляйсян[3 - Ляйсян – (толкование с тюркского языка) весенний дождь.

Наделяет своего владельца показателем характера, которому подходит определение «вещь в себе».], – произнесла рыжая воительница, сидя на ветке рядом растущей ели, выше неприступного дупла. – Здесь тебе нечего делать, старый филин, летел бы ты отсюда.

– Ты-ы-ы… – страшно прошипел филин, раздуваясь от ярости. – Ты посмела бросить в меня шишки?! Да я тебя сейчас поймаю и съем!

– Если сможешь, то поймай! – белочка не растерялась от угрозы сидевшего внизу филина, она знала, что днём он видит очень плохо.

 – Я высоко сижу, и у меня хватит еловых шишек, а вот ты… Посмотри вокруг, сколько птиц расселось на ветвях деревьев и смеются над тобой? Посмотри, как ярко светит солнце. Что теперь скажешь, ночной охотник-одиночка?

Мерген почувствовал неловкую ситуацию и смутную угрозу. Однако разум старого хищника отказывался верить тому, что здесь, днём, один против большинства жителей леса он слеп и потому бессилен.

– Я вас всех съем… – злобно проклекотал Мерген.

– Ты нас всех съешь? – громко рассмеялась Ляйсян. – Ночью и по одному – может быть, но не здесь и не сейчас. Улетай. Улетай, пока можешь, иначе мне придется закидать тебя шишками.

– У-ле-та-й! У-ле-та-й! – стали хором кричать вокруг пташки.

Мерген злобно щурился, широко раскрывая клюв от своего бессилия, и смотрел по сторонам. Этот шум, это солнце и этот… страх? Филин почувствовал, что его прогоняют, и прогоняют всерьёз, почувствовал и испугался.