В поисках шестого океана. Часть первая. Безмятежность

Потом поднялись на борт, вооруженные и злые, забрали своего рыбака и обыскали «Нику». Папа стоял на палубе, заложив руки за голову. Лицо его было бледным.

Потом полицейский катер отчалил. Я всё время вспоминала раненого моряка и акулу.

– Как же так, папочка? – спрашивала я. – Неужели в море нет спасения от этих тварей?

– От тварей нигде нет спасения, – задумчиво отвечал папа.

Карибское море жило такой же веселой жизнью, как наша. Города, в которых нам доводилось бывать, часто пестрели карнавалами, папа то и дело встречал знакомых.

Две недели мы провели с дядей Чаком, папиным другом. Вместе с ним мы трижды принимали участие в скоростных регатах и один раз даже выиграли. Кубок отправился в стеклянный шкаф кают-компании, где уже стояли разные статуэтки, кубки и чаши. Когда я была совсем маленькой, играла ими как с куклами. Наряжала в тряпки и устраивала балы. А на стене возле шкафа висели в рамках разные красивые бумажки с печатями и вырезки из газет на разных языках мира. Папа в шутку называл это: «Стена Славы».

Мы много катали туристов, на «Нике» звучала разноязыкая речь и разнообразная музыка, но каждый час на несколько минут папа выключал все источники звуков и слушал эфир. Чтобы случайно не пропустить сигнал SOS. У моряков так принято, и это мне очень нравится. Это дает надежду: если стрясется беда – тебя услышат и придут на помощь.

Так и случилось однажды. Только в беде оказались мы. Это произошло как раз на Ямайке.

Та страшная ночь словно разбила моё детство на осколки воспоминаний, а в сердце с тех пор поселилась постоянная тревога, ожидание беды.

Может быть, беда витала над нами ещё в Средиземноморье, но я не чувствовала её вот так – всей кожей, всеми внутренностями. Теперь же я видела её разрушающий след. Изуродованное мамино лицо, синяки на её теле, корпус «Ники», продырявленный пулями, разорванный парус, палуба в лужах папиной крови…

В моём сознании не укладывалось: как такое вообще может быть?

Мы пошли к папе только через день после этой страшной ночи.

Около его палаты дежурил полицейский. Я потянула маму за руку и зашептала ей в самое ухо:

– Папу считают преступником?

– Нет, – так же шепотом ответила мама. – Он свидетель.

– А зачем его охраняют?

Мама не ответила, только сильнее сжала мою руку.

Полицейский приветливо кивнул нам, и мы вошли в палату.

– Софи, детка, как же я рад тебя видеть! – прозвучал папин голос, но я не узнала его.