Шел солдат…

Почему-то не хочется произносить это слово – «был», души вроде бы не умирают…

То, что темно, нас с братом не пугало, всё-таки мы мужчины. И всё-таки решили, что завтра. Сейчас ночь, темно, снежно, лезть придётся по глубокому снегу, в общем, пожалели нашу женскую часть, а с нами была ещё и моя дочь Тоня.

Всё в этот раз было иначе. Раньше мы проезжали по асфальту вдоль края села, а потом уже сползали с насыпи и через огород, в промежутке между картофельным полем и травяным лугом нашего покойного брата Толика, по грунтовой дороге проезжали к нашим родственникам, пересекая ещё сельскую улицу.

Теперь же можно было проехать прямо по улице, по нашему «первому порядку», дорогу сровняли и прочистили бульдозером, как во времена нашего детства, и от этого почему-то было приятно.

Машина наша бежала легко и нигде не задерживалась. Дома по сторонам улицы, правда, были не очень видны, да мы уже и не очень помнили, кто в них живёт, а ведь раньше знали, и теперь гадали, но в темноте было не разобрать, а освещение на улицах уже много лет не работало.

Видно было только, что дома как-то постарели, как будто «нахохлились», в них не было уже видно лоска частых ремонтов, свежих красок, да и вообще новых домов, недавно отстроенных, мы не увидели. Видно, совсем было плохо здесь с молодыми семейными парами.

И вот уже наше авто останавливается возле дома, который теперь стал для нас родным, дома нашей двоюродной сестры Любы.

Они, конечно, нас уже ждали, Люба и её муж Толик, Манюхины.

Теперь обнимались, радость заполнила наши души. Я заглянул Любе в глаза и меня словно залило счастье из этих глаз, я почувствовал, что она вот-вот заплачет. И она только крепко обнимала меня и не хотела отпускать. Мы всегда чувствовали эту какую-то необыкновенную горячую родственную любовь Любы и Толика, теперь такой, мне кажется, редко встретишь и между родными братьями или сёстрами.

– Ну, чего ты стоишь, провожай гостей в дом, ведь зима, люди с дороги – Люба обращалась к мужу, всем своим поведением, взглядом она излучала радушие, приветливость, радость. Толик засуетился, пропустил всех нас в дверь в сенцы, а потом в комнату, которая служила кухней.

В доме было 4 комнаты.