Фея в игле шприца. Роман-путешествие

Устроившись на тюлене (огромная синяя штука с чем-то вроде пенопласта внутри), меня обнимал Влад, я туманно припоминала, что вчера было чертовски приятно, как он целовал меня в шею, а мне хотелось очень громко стонать, и что мы смотрели фильм. Снова я заставила людей смотреть со мной обожаемую «Трассу 60». Воистину, гениальная вещь.

Я вспомнила, что вечером не смыла косметику и не почистила зубы, просто вырубилась, а ещё было жутко обидно, что я не помню, как у нас с Владом всё это случилось.

Под «этим» я подразумеваю поцелуйчики и прочие приятности, которые, в крайнем случае, можно допустить на первом свидании.

– Лучше повернись и обними меня. – Это было мило, я уже и забыла, когда в последний раз какой-нибудь парень, кроме моих друзей, хотел, чтобы я его обняла. Утром. Когда мы просыпаемся вместе. Я немного смущалась и переживала, ведь не каждый день просыпаешься с парнем, который вчера целовал тебя в шею, а сейчас хочет, чтобы ты его обняла, хоть вы знакомы в сумме всего одну ночь.

– Чтобы ты видел мою размазанную тушь?! – Я, конечно, повернулась, но прятала лицо в его плечо; как позже оказалось, зря, тушь была в порядке.

Мы немного целовались, потом встали и отправились на кухню пить кофе вместе с двумя моими подружками. Я объявила, что меня всё ещё штырит, надо мной посмеивались и говорили, что я всегда такая.

В нашем холодильнике завалялись баклажаны, а Влад как раз умел их отлично готовить.

– Это наш семейный рецепт, бабушка рассказала его маме, а мама – мне.

Меня удивляло и, наверное, радовало, что этот милый парень, с которым мы так замечательно провели ночь, не спешит уходить. Мы готовили, смеялись, спорили по поводу того, нужно ли варить сосиски (тогда я узнала, что сосиски, даже сырые, на самом деле, сварены ещё в процессе производства), ели, хотя мне почти не хотелось, обнимались, он гладил меня по волосам, снова целовал в шею, а это моя сумасшедшая слабость, и (удивительная привычка, которую я, кажется, раньше не встречала) иногда слегка касался языком кончика моего носика.

Опять же, это было так мило, что я терялась и, уж не знаю, что руководило при этом моей неугомонной натурой, решила выплеснуть на ни в чём не повинного двадцатилетнего мальчика полный набор своих упоротых тараканов в голове.