Войной опалённая память

Особенно запомнилось Ачаповскому выражение: «свиньям» продукты не допущены… – Видимо хотели немцы скормить скоту нашу отборную картошку и зерно? – вставила свое мнение его жена Тэкля, когда Ачаповский сорок лет спустя вспоминал это событие.

– Не это имелось в виду. Ничего ты не понимаешь, – злился Ачаповский. – Дальше в документ следовало: … не допущены потому, что они выращены трудолюбивыми руками нашего народа, а непрошеные фашисты, как свиньи ворвались на нашу землю, поганят ее своим свиным рылом, топчут посевы и огороды, снарядами и бомбами разрушают города и села, убивают и грабят невинных людей…

– Красноармейцы еще спросили, есть ли в колхозе пшеница и намерены ли ее сдавать.

 – Не сеяли, – ответил растерянный Ачаповский.

– Все свободны, можете уезжать, счастливого пути, сказал старший в тужурке и добавил, – не беспокоитесь, бумага все объясняет.

Пустой обоз повернул назад, статная гнедая кобыла Ачаповского замыкала его. Через час и Селецк.

«Документ» отдали старосте Писарику. Многое было написано на лице у него в этот миг: страх и недоумение, лютая злоба за неудавшуюся поставку в угоду так почитаемым оккупационным властям.

– А еще такую лошадь я тебе выдал при разделе колхоза, – с упреком выдохнул Писарик, представляя разъяренные лица правителей Гресска: Душевского и Лидермана.

– Что я мог сделать, их был целый отряд, вооружены до зубов, может и пушки есть, – оправдывался Ачаповский и наводил еще большего жару на Писарика.

Этот ставленник оккупантов полагал, что дела у них пойдут как по маслу, ан нет, не тут-то было. Этот пример говорил четко и ясно, что добро народное можно сдавать только своему государству, только советским людям.

Ужас и страх заглядывал к нему в душу. Что стоит красноармейцам, этим лесным «бандитам» прийти к нему ночью в Селецк? Спросят по всей строгости. Их ведь там полный лес кишит. Запасаются к зиме. Держаться видать думают долго, если столько продовольствия реквизировали.

Срочно доложить Илясову. Этот военный; бывший красноармеец, а сейчас полицию возглавляет. Он знает, как по-военному разговаривать со своими собратьями. Доложит кому надо, каратели прочешут лес, иначе головы не сносить…

Озверелый Илясов не мог простить уполномоченному повверенной ему волости. Брань сопровождалась зуботычинами, нагайка свистела в воздухе и опускалась ему на плечи.