Войной опалённая память

Все свои личные документы: партийный билет, трудовую книжку, печать муж забрал с собой. Увез он многие документы сельсовета. Кое-что даже ценное успели погрузить на полуторку, помогал шофер Петр Лукич. Он и повел машину. Вместе уезжал и Русак и Козлюк, – работники райисполкома и другие, бывавшие у нас до войны работники Гресского района.

Напрасно я боялась, что полиция напорется на «акт о передаче земли крестьянам». Его просто в доме не было. Софья предусмотрительно спрятала его и другие документы за двойную обшивку собачьей будки.

По-прежнему тревожились за свою мать детишки. Слышали они с печки, как то в одном, то в другом месте падали вещи, как поролись и пьяно ругались полицаи. Их тихие всхлипывания перешли в плач, а затем они дружно заревели.

«… ВСЕ РЕБЯТА ПЛАКАЛИ…»

Не все полицаи были плохие. Многие из них попали в полицию неожиданно, по принуждению, у многих сложились какие-то обстоятельства. Не жестокое сердце и чуткая душа были у Анты Хурсевича.

Не могли мы понять, как и почему этот человек оказался в полиции. Жена его, Ядя, учила наших малышей грамоте, всю любовь и душу отдавала детям.

Вот Анта как раз-то и обратил внимание на нестройный плаксивый хор моих встревоженных детишек, доносившийся из-за печной занавески. Взобрался на припечек, успокаивает:

– Не плачьте, детки. Мы скоро уходим. Мамка накормит вас, успокоит, сказку расскажет. Дети насторожились, что замышляет этот дядя с винтовкой?

– Любите сказки, – спрашивает.

Любим, – заговорили они, понемногу успокаиваясь. – Нам их очень хорошо умел папа рассказывать, – сказала средняя, Вера. – Одну знал такую, что ей и конца не было, – добавила она, имея в виду ту, где говорилось, что «у попа была собака, поп ее любил, она съела кусок мяса – поп ее убил…». Этим муж завершал сказку в тех случаях, когда требовалось, чтобы у детворы его угас интерес к расспросам надо отдохнуть. Они наизусть знали эту сказку.

– Нам еще наставница, Ядвига Иосифовна, книжки читала до войны, произнесла, всхлипывая, старшая, Шура, Там всякие стихотворения и песни были.

Хурсевич воодушевился – Ядвига Иосифовна – его жена. Ну, ты, малышок! Не бойся, не плачь. Ну что ты знаешь?

– Мотылек, Мотылек! Чем живешь, мой дружок, вспомнил мой младшенький Вова лето и порхающих бабочек, за которыми по лугу гонялась детвора, познавшая из букваря от старших первую науку. – Вот и хорошо. Молодчина, – хвалит Анта.