Гадко. Грустно. Глумливо. Сборник рассказов

А к Настькиному восемнадцатилетию дед сдержал своё обещание. Наша кобыла в конце прошлого лета разрешилась жеребёнком. Дед его весь год растил, радел и воспитывал. Крепкий парень народился и видный. Кирпично-рыжий, на солнце в бронзу отливает. Статный, бравый, толковый очень. «Для молодой девицы в самый раз скакун!» – с гордостью приговаривал дед, показывая мне своего подшефного. Бронзовый молодец описывал круги иноходью в паддоке, поднимая пыльные вихри. Грива по ветру вразлёт, хвост по крупу молотит – картинно очень, величаво.

Как завороженные с дедом застыли, любовались по-молодецки нескованной его грацией и прытью.

Налюбовавшись, я побежал за Настькой. Та взволновалась, глазами заблестела, но расспрашивать не стала. Молча, взявшись за руки, шли к нам. Ещё не успев войти в калитку, услышали радостное, приветственное ржание. Стригун словно почувствовал новую хозяйку, словно отозвался. Настька, забавно взвизгнув, припустила во двор. Я за ней. Дед, попыхивая папироской, лыбился нам вслед.

И то прежнее детское знакомство повторилось. Настька с опаской, не боязливой – восторженной, вошла в паддок, приблизилась к коню, огладила тугую его шею, запустила пальцы в густой загривок, а после чмокнула в морду. Конь фыркнул довольно, качнул головой и принялся обнюхивать белокурые Настькины волосы.

А я наглядеться не мог на девушку. Будто только сейчас понял, увидел, как она похорошела, расцвела, разрумянилась. Я уже и сам не тот долговязый мальчишка с хохластой макушкой.

Поширел в плечах, наел щёки, коротко остригся. Улыбка только осталась прежней – беглой и робкой.

– Как назовёшь? – вырвалось у меня.

– А как тебя! – подмигнула Настька.

Задумалась на миг и добавила:

– Только пусть будет Артемий, по-старинному.

Конь притопнул копытом, мол, годится.

Артемий остался у нас. У Настькиной бабушки хозяйство маленькое, участок тесный – коню не разгуляться. Новоиспечённая всадница каждодневно приходила навещать Артемия. Дед научил обихаживать стригуна.

Он же посадил её в седло, обучил всем премудростям верховой езды. Да только Настька точно родилась амазонкой. Точно вместе выросли с Артемием, с рождения друг к дружке пообвыклись. Артемий рос капризным и строптивым, но за Настькой ходил как привязанный. Истуканом стоял терпеливо, пока хозяйка его обмывала и чистила как следует. Не всхрапнёт, не дрыгнет ногой. Щипнёт разве что в плечо, мягко, губами одними. А Настька притворно строгой делается.