История, в которой что-то происходит

– Но зачем… Её писать? – воображаемым шёпотом спрашивает Бурый, появляясь рядом со мной на диване слева.

– Это… – ток крови бьёт по моим мозгам, всё сильнее, с каждым толчком сердца, суживая сознание. – Это вызов, это крик.

– Интересно… – шепчет возникший на месте камеры-один художник с пирсингом в носу.

– Не обращай внима-внимания, – профессиональной скороговоркой бормочет Илья-Майер, – этот педик зарисовывает прямой эфир. Такая у него ра-бо-та.

Бурый кладёт мне свою ладонь на плечо и притягивает к себе, будто отбирая у Ильи-Майер.

Касание пахнет масляными красками. Голосом розового цвета Бурый сообщает мне в левое ухо:

– Он подсматривал, как ты трахаешь его жену.

Я обнимаю Эву, такую приятную, такую родную.

Податливую, отзывчивую моим жадным ласкам.

Я чувствую, как бьётся её сердце. Я не могу надышаться её сладостным запахом. Я целую её точёное лицо, трогаю её волосы, мну её ладони, сжимаю её грудь, трогаю её бёдра, трогаю, трогаю, трогаю её всю.

Это одна из наших последних встреч.

Мне не хочется терять её, хоть я и понимаю, что никогда и не обладал ею полностью.

Мы лежим в полной тишине, обнявшись, без движения.

Молча.

Через долгое время она шепчет мне прямо в ухо, приятным шёпотом, касаясь своими мягкими губами:

– Мне так с тобой… Спокойно…

11. Я открываю глаза

Я открываю глаза. Отрываю приклеенный ко лбу сиреневый квадратный стикер. На нём напоминание, что съёмки у Бурого начнутся уже через неделю (ДД:ММ:ГГГГ ЧЧ:ММ).

На нём также размашисто уверенное: «заряди телефон».

Хочется пить. Но сил встать нет. Их хватает на просто лежать, распластавшись и листая ленты социальных сетей на почти разряженном телефоне. Возникает искреннее ощущение, что я сейчас умру. Я пишу Эве, воодушевлённый таким ощущением: «Ты здесь надолго?».

Она, прочитав спустя бесконечность, молчит.

Светлый, в прокуренном кабинете, стоя перед доской на стене, отчётливо вспомнил прошлое лето. Душное, отвратительно жаркое.

Издевающееся своим сухим зноем, плавящее мозг в неработоспособную кашу.

Тощий священнослужитель в белом, насаженный нижней челюстью на металлический полумесяц одного из мазаров, был обнаружен на мусульманском кладбище. На спине разорванная одежда. На ней, ужасающая своей странным символизмом, надпись, сделанная ножом: «Gott ist tot». Открытый перелом ноги – торчащий кусок кости, в полтела – гематома. Священнослужитель перед убийством был сброшен с высоты.