От Маковца до Редриковых гор (сборник)

И снова пала лжи завеса

И личность Богочеловека

Под сводом древнего Эфеса

Утверждена теперь навеки.

* * *

Но только страсти поутихли,

Вновь – ложь новейшего извода.

Сказал архимандрит Евтихий:

Одна лишь во Христе природа.

В Эфесе пир ересиархов

И на разбойничем соборе

Лик несогласных иерархов

Повержен в прахе и позоре.

Встал Лев Великий, папа Римский.

Он твердо взял бразды правленья,

Чтоб в новой смуте Византийской

Путь отыскать для примиренья.

Накал стремился к апогею.

Спор – не о фразах отвлеченных.

Отцы, об истине радея,

Пришли к вершине Халкидона:

«В Христе не разлучить навеки

Природ Творца и человека,

Что пребывают неизменно

Неслитно и неразделенно».

О, это чудо богословья!

Ключ к постиженью человека

Нам дан отеческой любовью

Как тайна будущего века.

* * *

Мечта о православном царстве

И сверхзадача Константина,

Попытка взлета государства,

Земля и небо – Византия!

Вновь ересь тело Церкви жалит,

Но, истины держась высокой,

Не вторит православный Запад

Монофизитскому востоку.

Союз с Империей для Церкви –

То удила, а то и шпоры,

Но изоляцию отвергли,

Как зло, Вселенские Соборы.

А богословье царской власти

Не принял, Духом просвещенный

Как лжеученье новой масти,

Премудрый Савва Освященный.

Великий труд Юстиниана:

Во Имя Божье на столетья

Воздвигнут храм. Его «Осанна!»

Дошла до нас сквозь лихолетья.

Он, об Империи радея,

С державным мысли совершенством

Законом утвердил идею

Согласья царства и священства.

Но сей колосс, сей римский гений,

Что царской облечен порфирой,

Не мог постичь душой надменной,

Что Церковь – не в границах мира.

Она превыше всех правительств,

Какие на земле известны,

И обретет себе обитель

Лишь только в Царствии Небесном.

Царь с ересью устроил битву

То компромиссом, то – террором,

Но жалует монофизитов

Императрица Феодора.

И эта ложь монофизитства

В ответ политике жестокой

Распространилась очень быстро

На всем не – греческом Востоке.

И возрастало недоверье

К двуликой, ненадежной власти,

А ереси и суеверья

Привычной сделались напастью.

* * *

Вдруг – рецидив оригенизма,

Александрийское влиянье.

Тонкий соблазн идеализма:

Вместо спасенья – созерцанье.