Строитель коммунизма

 – Вот и буду «стучать»!

4

Отбойник надрывался, из-под острого клина вылетали камешки, колючие брызги цемента. В работе он немного успокоился, прошел уже метр штробы…

– Павлик, извини… – Рядом стоял Женя. – Я не думал, что ты поймешь так буквально… в таком смысле.

– А в каком смысле? в переносном? – Павел остановился. – Не понимаю… Это в тюрьме, кажется, стучат в стенку?

– Дурачок, в тюрьме не стучат, а перестукиваются. Даже анекдот такой есть…

– Я не люблю анекдотов, – в голосе еще чувствовалась обида, он хотел бы скрыть это.

(Да и Женя пришел – сам!) – Кстати, о смысле слов, – сказал он мягче, – я знаю, что не только пионерские лагеря бывают…

– Вот! Давно подозревал, что ты придуриваешься.

– Я не придуриваюсь. Мой отец был в концлагере. В Германии.

– Что?.. Но этого не может быть!

– То есть… Но почему?!

– Его бы судили. Как изменника родины. А это расстрел.

– Он не изменник! Он был контужен, обе ноги прострелены. Он служил перед самой войной, в Белоруссии…

– Все равно.

По тем понятиям он должен был застрелиться.

– Они были тогда на маневрах – ни одного боевого патрона…

– Все равно. После войны всех интернированных отправили в Союз, в лагеря. Он там был?

– Нет. Их освободили, кажется, американцы. В сорок четвертом. Да он потом воевал, до Берлина дошел. После войны еще служил там три года… Да у него медаль «За отвагу», орден Красной звезды!

– Все равно. Никто бы не стал разбираться. Хотя… три года спустя… Нет, в сорок девятом его должны были посадить.

– Как видишь, разобрались!.. Правда, на свой завод он потом устроиться не смог…

– Ему повезло. Просто невероятно повезло!

– Повезло?! Три года концлагеря, два побега! – неудачных. Это по-твоему – повезло?!

– Два побега?! И он остался жив? Да если б это было у нас… Ну, не сердись… Погоди, а как же ты в институт поступил, с такой анкетой?

– В анкете я ничего не написал. Это же недоразумение: мой отец честный человек, фронтовик.

А анкета должна быть чистой.

– Но ведь это – подлог!

– Подлог?! Ах ты!.. – «Извиняться пришел!» У него стало темно в глазах. – Ну иди, стучи! – Павел изо всех сил нажал на отбойник.

Да… Женя промолчал. Ни звука! Презрительное молчание. Это хуже всего. Никто его не пожалел. А он сам кого-нибудь жалел? Ваську жалел, никогда над ним не смеялся. Но и не вступился ни разу. Васька сейчас в Москве. Раздробил стопу.