Альфонсина Сторни. Потерянная нежность

И жалости буду просить я, любимый,

и слезы начну я безмолвные лить —

так на город небесные воды спадают

и не могут его изменить.

И грустною ночью, когда ты разлюбишь,

глаза свои вытру я, чтобы уплыть

в те моря черноты, где владения смерти,

и вовеки чтобы – не быть.

Я

Любя, печалью мягкою я таю.

Могу я небо опустить – другого

когда я душу со своей сплетаю.

И пуха мягче я тогда любого.

Никто, как я, так не целует руки,

не нежится в мечтах так не по делу.

И душу нежную такую телу

другому не давали на поруки.

В глазах любимых гибну я, живыми

когда их ощущаю под своими

я пальцами в крылатом их обличье.

Слова я знаю, чары что наводят,

но и молчать умею я, восходит

когда луна во всем своем величье.

Стихи к печали Буэнос-Айреса

Прямые улицы, что серы и унылы,

порой где небо видно, как из-за ограды,

и их асфальт, и их угрюмые фасады

мои мечты весенние лишили силы.

Как много я, не видя, кто идет навстречу,

по ним бродила – как по пасмурной темнице.

Их монотонностью душа моя томится.

И – «Альфонсина!» – не зови. Я не отвечу.

Буэнос-Айрес, если осенью умру я,

когда пленяешь неба синеву благую,

не удивит меня тяжелое надгробье.

Ведь я уже была погребена, пока я

по улицам бродила, что полуживая

река соединила водяною дробью.

В этот вечер

Я в этот вечер

хочу любить далекого кого-то

богоподобного мужчину,

кто был бы птицей, к сладости летящей,

и много женщин было у кого,

кто знал бы о чужих краях, цвели бы

слова чьи на губах, благоухая:

вот участь сельвы девственной под ветром…

Хочу любить его сейчас.

и мягок этот вечер, словно мох.

Мой рот и пальцы тонкие трепещут,

и косы расплетаются мои.