Стороны света

в издательстве Carte Blanche в Москве вышла его маленькая книжка), пересматриваю переводы в сторону большей, насколько это возможно, точности в передаче образов и живописных пятен, которые, выполняют функцию не столько цветовых эпитетов, сколько маркеров трансгрессии. Вот, наконец, дописал первое стихотворение его прижизненного сборника.

Вороны

В полдень шныряют над чёрной глушью

Вороны – крик их гортанный в аду.

Тенью скользя над косулей – в виду

Сядут, галдя, и близко к удушью.

О как они борются с бурым молчаньем,

Которым нива упоена,

Как дурными предчувствиями жена,

И слышно, как ссорятся, вечным ворчаньем

Над падалью, сладким кусочком счастья,

И вдруг на север ложится их путь

Похоронной процессией, тая как жуть

В ветре, дрожащем от сладострастья.

С четвёртого стихотворения сборника 1913 г. начинается «настоящий» Тракль, где «монтаж» (резкая смена планов) сочетается с «серафическим тоном» (против которого в 50-е будет высказываться Готфрид Бенн), цветовыми эпитетами в роли абсолютных метафор (что опять-таки раздражало Бенна, для 50-х это был уже дикий анахронизм, ну и, как Тракль, этого никто делать не умел) и с неаппетитными подробностями, написанными однако с такой метафизической глубиной («зелёные ямы гниенья»), что она затмевает предмет высказывания.

Важно, что появляется сестра-возлюбленная («малышка»), теперь её присутствие будет ощущаться постоянно. Звук, запах, цвет, мелодический рисунок, просодия, – горючая смесь, по которой авторство распознаётся немедленно…

Где красная литва, взметая…

Где красная листва, взметая

Девичью прядь, в гитарных волнах

Плывёт и тонет, – жёлт подсолнух.

За тучкой – тачка золотая.

В покойной бурой тени глухи

Старухи, их объятья кротки.

Взывают к Весперу сиротки.

Жужжат в исчадье жёлтом мухи.

У прачек в стирке передышка.

Как вздулась простыня, крылата!

Сквозь страшные лучи заката

Опять прошла моя малышка.

А воробьи свалились с неба

В зелёные – гниенья – ямы.

Голодный в грёзах видит прямо,

Как пряно пахнет корка хлеба.

В пятом стихотворении сборника 1913 г. появляется der Fremdling (Пришлец, или Странник), причём не сразу, а только во второй редакции – в первой заключительная строфа звучала иначе. В стихотворении «Молодая служанка» отражение уже глядело из зеркала на героиню fremd (странно, отчуждённо).