Пока цветет сирень

Разве… как дождь на Самсона будет, так и лету быть дождливому.

Но село наше было уже давно в составе города, многие дети, кто подрос, поступали в институты, а здесь оставались их родители. Так поступила в институт Катя, а вслед за ней и Маша решилась. Два года подряд не добирала баллы, её это страшно расстраивало, а отец рукой махал со словами: «Э-эх, ну и бог с ними! Машка, тебе бы замуж!» А Маша вспыхивала как искра и возражала: «Всё равно поступлю! Буду по ночам учиться, но поступлю!» И с этими словами снова садилась за учебники.

Она мечтала строить дома, большие, городские, чтоб все жили в комфортных условиях. Она не очень любила наш дом, особенно в последнее время. А он заметно обветшал, то крыша протечёт, то в погребе что обвалится. Отец чинил, что возможно, но требовалось много сил, чтобы навести порядок. А я любила дом и родителей поддерживала, но Машка все повторяла: «Вот и оставайтесь здесь мух ловить! А я новые дома возведу! По моим проектам вся Москва преобразится!» Она хотела быть архитектором так же страстно, как я певицей.

Но в июле снова провалила первый же экзамен. И она сдалась. Пришла мрачнее неба перед грозой. Зайдя в сени, бросила учебники в угол и сказала: «Нет моих больше сил! Не могу!» И ушла из дома в отчаянии бродить до вечера по улицам. Я хотела её поддержать, но мама меня остановила: «Ты погодь советы давать, ей время надо пережить. Ничего, может, оно и лучше, шо так. Может, потом куда-нибудь поступит. А ты вон иди, за водой сходи. Машка оклемается, небось воды захочет, колодезная вода-то наша целебная».

***

Мама не настаивала на том, чтобы мы ходили в церковь, хотя все мы были крещёные. Но время было опасное, мы и не ходили. И только по вечерам слышали, как мама тихонько молитву читает: «Царица небесная…». Так я потом на всю жизнь и запомнила мамину фразу «Царица небесная», а дальше уж и забыла. Такое время.

Помню, как в августе 39-го Дмитрий впервые пригласил меня в консерваторию, говорит: «Аня, ты должна слушать настоящих профессиональных музыкантов, на настоящей сцене.

Если ты хочешь петь». Я заметила, как ему небезразлично моё будущее, как он иногда был строг ко мне. Обижалась, но ненадолго… Понимала, что это близкий мне человек и он не будет лукавить, все скажет как есть.

А я к августу уже успела прочесть за лето много книг. И будто с вершины горы смотрела на себя, ту майскую девочку, которая боялась слово проронить. Я стала заметно смелее и не боялась больше выходить «в свет».