Пока цветет сирень

Я немного подумала и решилась:

– Смогу!

Уж очень мне стало интересно, да и я была уверена в себе, знала, что пою хорошо.

Дома я не стала ничего никому говорить. Знала, что мама меня не пустит, сестры будут стращать, а младший брат Саша будет за мной гоняться и дразнить: «Нюрка – артистка! Нюрка – артистка! Из погорелого театра! Ха-ха!» Он так часто меня дразнил, я за это его лупила полотенцем. Но он всё равно за своё – ещё больше дразнился. К вечеру я рискнула рассказать о моем происшествии отцу.

Он всегда меня поддерживал, любил слушать, как я пою. И мы с ним договорились держать тайну ото всех остальных. Я подготовила песню, которую папа со мной разучил, когда мне было ещё семь лет, – «Реве та стогне Днiпр широкий». Папа часто плакал под эту музыку. Он очень тосковал по Харькову, откуда вынужден был уехать вместе с мамой и маленькой Катей. Говорил: «Война тогда шла, 18-й год, голод. Мы и уехали». И больше особо не говорил ничего. А я и не спрашивала, будто понимала, что лишние вопросы приведут к чему-то плохому.

На следующий день я уже шла по дороге к загадочному дому номер 11. Заплела волосы в две косы, надела платье Маши – она меня постарше на два года, ей уж 16-й год шёл, а мне хотелось выглядеть солидно. Подойдя к дому, заметила висящую над порогом подкову. Такие подковы многие вешали у себя в сенях. Мне было волнительно заходить, но я осторожно постучала в дверь.

Открыла молодая женщина лет 30. Она была хорошо, даже богато одета. Как городские одеваются.

Заулыбалась и спросила:

– Вы прослушаться пришли?

– Да!

– Проходите, пожалуйста, садитесь.

Я зашла в тёмную по сравнению с ярким светом на улице комнату и села на высокий стул. В комнате сидели вчерашний незнакомец и ещё какой-то мужчина средних лет. Незнакомец обрадовался мне:

– А вот и амазонка на корове! – радостно сообщил он всем.

Я смутилась, мне было не смешно.

Спросил:

– Ну, и как вас зовут?

Сидящие в комнате ждали от меня ответа.

– Аня.

Аня Соловейко.

Другой мужчина потёр руки и спросил:

– Что петь будешь, Аня Соловейко?

Я ответила:

– Песню. Народную.

Мужчина как-то странно на меня посмотрел, будто с недоверием, затем сказал:

– Ну, пой народную, Аня.

И я запела. В полный голос. Комната наполнилась какой-то необъяснимой энергией. Казалось, что я тогда могла зажечь собой свет. Я наполняла все пространство вокруг. Такое чувство, что стёкла в окнах звенели на верхних нотах.