Дежавю

Каким же образом я уже в ночь на пятницу владела сверхсекретной информацией (хоть и не понимала этого, конечно)? Объяснение для меня очевидно: во сне душа пребывает в «свободном полете», и в ночь с четверга на пятницу, когда было принято это решение, я в так называемом информационном поле восприняла очень тревожный сигнал: не было подходящей кандидатуры на должность премьер-министра, что могло угрожать стабильности государства. И я психологически взяла на себя этот груз. Во всяком случае, так я это восприняла и пережила.

Но самый главный вывод, который я сделала после того, как три дня держала на себе страну: на самом деле нет никакой секретной информации, которую нельзя было бы получить по особым каналам, не прибегая к традиционным методам всевозможных разведок. Ведь я случайно уловила эти вибрации, в силу их колоссального эмоционального заряда, а специально обученные люди с экстрасенсорными способностями наверняка могут добыть любые сверхсекретные сведения. Именно между такими особыми агентами (которые могут экранировать или искажать информацию в духовном пространстве) идет невидимая миру борьба. Но эти рассуждения уже выходят за рамки моего рассказа.

2006

Бахыт КЕНЖЕЕВ / Нью-Йорк /

«Всякая вещь на свете есть рукописный знак…»

Всякая вещь на свете есть рукописный знак

препинания, а вернее – озимый злак.

Не ропща, умирает, обогащая культурный слой,

и прорастает в апреле, помучившись под землей.

Все путем, дружок. И когда ты в дурацкой злобе

сходишь с ума

от неверия, выпей браги, расслабься, мудрея

не по годам,

потому что книга есть небогатая вещь письма,

а скорбящий муж есть неграмотный молодой Адам.

Да и ты прорастаешь, безропотно голосуя «за»,

похрапываешь, обнимая жену, мой невеселый брат,

то есть стоишь навытяжку, на мокром месте глаза,

и держишь за руку жизнь у замкнутых райских врат.

«Тлеет время золотое…»

Тлеет время золотое

(скоро-скоро догорит).

Ты ведь этого достоин! —

щит рекламный говорит.

Петь и хныкать, но без страха.

Обнищать. Из липких сот

выесть мед. А горстку праха

в чистом поле разнесет

ветер пушкинский могучий,

богатырское дитя.

Он гоняется за тучей,

подвывая и свистя,

и прощения не просит —

только с легкою тоской

в море синее уносит

пестрый мусор городской.