Дежавю

 – Мне бы хотелось, все-таки, «Jasmin de Gгаssе» и «Ilang-ilang», mаdamе.

Обидел женщину, женись…

– Мademoiselle.

Не захотел?.. Со мной все ясно…

– Ах, это, пожалуйста. «Сhanel» номер пять… Сто тридцать три…

Серебряника?..

Любовь с первого взгляда? Отягощенная кавалерами, кавалеристами наследственность? Сердцу – не прикажешь, господа офицеры… Спасибо, что не гестапо. Конечно же, Габриэли еще далеко было до своих приятельниц-товарок, в сорок пятом году представших по обвинению в «интимных связях с врагом».

«Девочки» отвечали вызывающе-дерзко и остроумно растерянному прокурору (который чувствовал себя неловко, ибо еще два тому месяца сам выпал из гнезда вишистского), «lе рrосurеr-ерurаteur» – нет, что вы, не прокуратору Иудеи. Общественный французский обвинитель-«победитель»(?) поправил тяжелые двухфокусные очки и от имени комитета по очистке национальной совести от разного женского «хлама» (хламиномонда?.. хламиномонада?..), отбросов этой нелегкой военной пятилетки, вздохнул и хрипнул в зал:

– Мадемуазель Сесиль Сорель! Вы, лучшая актриса Франции, мадемуазель-витрина «Lа Сomеdie Franзaise

вскинула плечики и врезала по комитету:», наша гордость и настоящая театральная «звезда».

В Америке только о ваших бедрах и говорят. Как же вы могли сфотографироваться вместе с двумястами «бошами»?

Мадам Сорель

– Не надо было впускать их в Париж!

А ее близкая подруга актриса Агlеttу – lа citoyenne Ваthiаt[11 - Гражданка Батия.], тоже всемирная… и тоже с остро отточенным всемерным, как финка, язычком… «атмосфера»[12 - «Атмосфера, атмосфера…» – знаменитая фраза Арлетти из]… «Les enfants du Рaradis», «Le grand jeu», «Маdаmе Sаns-Gкnе», «Н?tеl du Nord»[13 - «Дети райка», «Большая игра», «Мадам Бесцеремонная» «Северный вокзал».

], тоже как могла поддержала тему крылатой фразой-подарком ее приятеля-драматурга Неnri Jeаnson-a, которую до сих пор повторяет и помнит вся эта безалаберная сторона-интеллигенция:

– Мое сердце – французское, а моя задница – интернациональная!

«Мариинский» – фильма «Дети райка», которую любят повторять французы.

Соllаbо-прокурор-прокуратор сморщился, задохнулся, нервно поправил белый шарфик с четырьмя ничего непонимающими, болтающимися кроличьими (выкрашенные под соболя) лапками, и обе дамы – красотки, под(д)ержанные врагом, отправились прямо из дворца с весами (Торговли? Правосудия?) на несколько лет в тюрьму «Fleury-Mеrogis».