Всё сразу. Повести и рассказы

В общем, всё, вашим языком выражаясь, записывается, фиксируется. И становится всеобщим достоянием. Пусть и в весьма узких кругах. Пока узких, – вдруг зловеще прошептал Лёха и поднялся с пола, прижав ладонь к окровавленному лицу.

Иван Павлович отшатнулся.

– А откуда я узнал, что Вы в детстве в бутылку с лимонадом, купленным вскладчину с ребятами, якобы случайно роняли изо рта жвачку, которую Вам отец привозил из-за границы, чтобы самому потом всё допить? А кто ж мне, дорогой Вы мой, и я подчёркиваю это слово – МОЙ человек поведал, какими грязностями, да ещё и с кем, Вы у деда в бане занимались, фантазёр Вы перверсивный? Ну и, в конце концов, неужели же это Ваша бывшая бухгалтерша Нина Владимировна прислала мне письмо, в котором жаловалась на то, что Вы, любитель и тех, и этих, отказываетесь платить алименты и признавать своего сына?

Иван Павлович не верил своим ушам.

– Ты.. Ты.. Да только попробуй.. Откуда.. Я убью тебя, понял? – угрожающе навис он над Лёхой, но тот только расхохотался.

– Убийца! Ха! Ты сам попробуй хотя бы до лета протяни. Это ж не у меня тромб в ноге. И не у меня он может оторваться в любую секунду, чтобы потом притормозить в лёгочной артерии, – Лёха запрокинул голову и захохотал ещё громче.

– Замолчи! Замолчи, сейчас же! Откуда ты всё знаешь? Что тебе надо? Денег тебе дать? – Иван Павлович перепугался по-настоящему.

– В жопу себе их засунь, – холодно выронил Лёха, резко перестав смеяться, – Поглубже. А лучше потрать побыстрее.

Успей до лета, помнишь? Тромбу деньги не предлагай. Он не возьмёт, – снова расхохотался Лёха, а потом неожиданно приблизил избитое лицо с немигающими глазами к Ивану Павловичу и тихо-тихо выдохнул: – Не прощаюсь с Вами.

Иван Павлович прикрыл рот рукой, всхлипнул и попятился к двери.

– Всего хорошего, не прощаюсь, Иван Павлович, – повторил Лёха и снова захохотал. Он начал кружить по комнате, и что-то громко кричать. Метался от стены к стене, выл, а потом вдруг резко остановился.

«Это что опять было? – у Лёхи мелко-мелко затряслась челюсть, – Кто приходил, что случилось, что со мной?». Он медленно подошёл к столу, и, не зная, что делать, взял колбасу, оставленную Виктором и Дашей, откусил кусок и стал меланхолично жевать. В дверь поскрёб Костик.

– Вернулся, бродяга? Иди, колбаской угощу, – впустил кота в дом Лёха, рукой оторвал ещё кусок и протянул Костику. Но тот почему-то отпрыгнул и вжался в угол.