Расторжение

Да и сам он разве

не потрошитель, патриарх цикут,

не арестант, не плагиат санскрита

с девизом Вед: не ведаю, Сократ?

Не алиби и не сладчайший пай-

мальчик, цианид литературы,

от пирога наскального: перо

Симурга, заводящее дуплетом

в дупло Сезама и Платонов Год?

Червивого не дегустатор сада?

Козырного, на яблочном спирту,

вольноотпущенник императива,

тогда как сам – не сад, не тигр, не Тот?

Не император?

Не икс искомый в уравненье

света, решенного, как умноженье тьмы

на тьмы и тьмы нас? Мысли-мы-ль, Паскаль,

такое амплуа, такая бездна, такой продукт

распада; циркуляр с тысячелетней амплитудой

цирка, смотрин на гладиатора плэй оф,

на Федра, Федора, в смирительном, смертельном

мешке, на ТЮЗовском плацу, подмышку

с чертом и Мышкиным.

нательный крестик в омулевой бочке,

что столько лет спустя, но докатилась до дна

второго. Чем не Диоген с сакраментальным

кличем: к человеку! (У нас нужда в героях,

Геродот.

И в человеке. И в муштре, муштре —

как мере всех вещей.

Куда уж, сынку,

в такой содом с подвязками. Небось,

кишка тонка. Как доказал Джордано.

Он в Капернаум не был ли ходок за черным

солнцем – «всходит и заходит», – и он взошел.

И многие взойдут. Как, например, киты-самоубийцы.

Где плащаница Млечного Пути!

Дай, развяжу пупок у Птолемея —

такой короткий потолок ума! —

центростремительный.

И центробежный,

как оказалось…

«У терминологических лакун…»

О зыблемая гладь студеного потока…

    Поль Валери. Фрагменты Нарцисса

У терминологических лакун,

как в термах инкубатора – лаканов,

но что Ему тот шлейф улик в веках?

В числителе не вычесть семиотик;

у ласок Гебы привкус-ротозей,

а знаменатель – заземленье в мифе.

Так дышит мнимость; прерванный плеврит

на самом склоне эластичной шкурки,

«шагреневой» и скважистой, как «бульк»

у полости, защелкнувшей реторту.

Молочных десен мыльный разогрев.

Возгонка (поименная) в наличник

закупоренный: горлышко греха,

бессонниц, молоточками истомы

раздробленных; кровосмешенье; блеф

плотвы и крючкотвора-псалмопевца.

Инкуб с инкубом – ангельский ли стык?

Из мертвой точки смертного влеченья,

восхищенный до откровенья вор,

и сам похищен хищнический голос:

молчанье грезит о самом себе.

И только.