Первый принц

Первый принц

Полина Осипова

Непросто приходилось людям в 90-е годы 20 века – привыкшие строить жизнь в соответствии с идеалами одной страны, они вдруг оказались у осколков того, чему верили. Тяжелее всего пришлось детям – то, чему их учили в младшей школе, рухнуло, идеалов не стало, а родители проводили все время на работе с одной целью – выжить. И в этой атмосфере происходит становление душ, взросление двух подростков – Лукьянова и Осинкиной, и их первая хрупкая влюбленность.

Он опять приснился мне сегодня – он, тень моей детской любви, родившейся, наверное, еще до знакомства с ним в ожиданиях, предчувствиях, мечтах о чем-то, не известном еще моему воображению, но уже дорогом и желанном, и ушедшей в никуда, оставившей лишь потаенную память о себе, легкую, но с горчинкой, грусть о несбывшейся мечте.

Кажется, я влюблялась в него дважды – в одиннадцать и в пятнадцать лет: в первый раз – в веселого и обаятельного симпатягу-мальчишку, потом – в красавца-парня, почти уже сложившегося мужчину.

И оба раза – в него одного. Нет, на самом деле я просто обманываю саму себя – от одиннадцати лет к пятнадцати тянулась тонкой ниточкой, но все же жила в душе невысказанная грусть по нему, а потом укрепилась и разрослась до любви.

Не могу вспомнить того момента, когда впервые увидела его. Может быть, я знала всегда – вот этот высокий парнишка с зелеными, наполненными желтыми искорками, по-кошачьи сияющими глазами и короткой темно-пепельной челкой над почему-то черными, удивленно разлетевшимися бровями, – это и есть Сережка Лукьянов.

Да просто Лукьянов! Тогда, в школе, у нас как-то не принято было называть друг друга по именам даже среди девчонок, что уж говорить о мальчишках. Имен просто не было – они оставались дома, а в школе – фамилии, реже – прозвища. Вот и были мы: он – Лукьянов, я – Осинкина. Зато как ласково можно было назвать по фамилии, как мелодично и нежно могла она звучать тогда, в пору первых, пробных и самых невинных и настоящих влюбленностей, и поэтому она, своя, родная, слышимая ежедневно по много раз, была привычней и любимей имени.

Да, казалось, я знала его всегда – общие знакомые, одна улица, соседние дворы, примелькавшиеся лица… И когда в шестом, экспериментальном, набранном из отличников и талантов классе, в котором, к своему удивлению, оказалась и я, появился Лукьянов, он мне уже был откуда-то знаком – этот высокий и плечистый мальчишка со смешной, мягкой, словно путающейся в ногах походкой.