Оленные люди

– Погоди кричать, Байбал, я проснулся, – старик медленно повернулся на бок.

Байбал по-прежнему сидел перед ним на корточках.

– Медведь, что ли, гнался за тобой, абага? Уж слишком громко кричал. Отец говорит мне, сбегай к Отакчану, не помирает ли.

– А где твой отец? – Отакчан вновь лег на спину, вытянулся на жесткой шкуре. Кости в суставах хрустнули.

– Отец у себя в палатке. Куда он денется?

– Передай ему, я не помру, охота мне еще пожить. Во всяком случае раньше его не помру.

– Передам, передам, – парень заморгал глазами, раздосадованный последними словами старика.

– Он, небось, уже встал и занимается хозяйством? – у Отакчана оживились глаза.

– Все прислушивается к небу, не летит ли вертолет, – поборов легкую досаду, ответил Байбал.

– А кого он ждет на вертолете?

– Ну, известное дело, чего он ждет…

– А, вот ты о чем. Жалко мне Гаврилу. Пропадет парень.

– Э, абага, это мой отец, по-твоему, парень, да? – Байбал от души громко засмеялся. Видно, он представил в мыслях своего отца молодым парнем.

– Ты смеешься… Отец твой тоже был молодым когда-то.

– Но теперь-то он старик немощный.

Отакчан закрыл глаза и довольно долго не отзывался. Байбал с тревожным видом поглядывал на старика: «Что с ним? Почему молчит? Не заболел ли?»

– Не знаю, плохо ли, хорошо ли, Байбал, что разбудил меня, – с закрытыми глазами наконец вяло заговорил старик, почему-то думая о Гавриле: «Послал сына своего, чтобы разбудил меня. Видно, даже ночью не спит, все ждет вертолет.

Заскучал старик, ему песни петь захотелось».

– Ты недоволен, абага, что я тебя разбудил? – недоуменно спросил Байбал и вдруг стал похож на молодого чамакчана, детеныша горного черношапочного сурка.

– Нет, это так… Во сне метался. Не обращай внимания, Байбал. Уже утро?

– Еще рано. Малость подремай, абага. Я пойду, немного посплю.

Байбал бесшумно вышел, аккуратно закрыв за собой до черноты засаленный полог.

Отакчан повернулся на бок к стенке палатки, но сна уже не было.

Пошарил вдоль подстилки. Нащупал трубку с кожаным мешочком, лежа набил ее табаком, потом медленно сел и, чиркнув спичкой, раскурил трубку. С наслаждением затянулся. Задумался.

В последние три-четыре года отец стал регулярно сниться Отакчану. Отец снился ему и раньше, но особо не разговаривал. Приходил, говорил мало, больше молчал, следил за ним. Но как только Отакчан вместе со стадом переехал сюда, на речку Тонмэй, отец стал приходить во сне каждую ночь.