Оленные люди

Тот бьет его праведным словом. За это сородичи уважают Отакчана. Гаврила чуть моложе его, неважно, на сколько лет, а выглядит заметно старше. Одряхлевший старик. Жидкие непричесанные волосы прилипли к низкому лбу, давно нестиранная рубаха неизвестно какого цвета расстегнулась на вороте. В свою очередь Гаврила тоже при каждом удобном случае пытается больно подколоть Отакчана, поставить ему подножку.

– Да, так и пришел, – помолчав, Отакчан, не поворачивая головы, тихо отозвался на вопрос Гаврилы.

– Нимэрэ![19 - Нимэрэ! – Страшно!] Сколько лет прошло, как он помер, даже неизвестно, где его могила, – Гаврила быстро оглянулся, словно боясь увидеть призрак мертвеца.

Отакчан отложил давно потухшую трубку.

– Да, в этом ты прав, Гаврила. Я, и правда, не знаю, где могила отца…

– Раз приходил, значит, недоволен он тобой, Ота, – Гаврила многозначительно взглянул на Отакчана.

– Я тоже так думаю, – безропотно согласился Отакчан.

– Скоро и я умру. Но если сын мой Байбал забудет меня, я тоже буду на него сердиться.

И стану наяву приходить, нагоняя на людей страх, – голос у Гаврилы вдруг окреп.

– Ты это зря. Я не забываю отца. Память о нем берегу.

– Но ты даже не знаешь, где он похоронен.

– Тут нету моей вины…

– Неважно. Это грех, Ота. И ты все равно виноват перед ним.

– Не спорю, наверно, ты прав, Гаврила, – Отакчан тяжело вздохнул: «Нахал же ты, Гаврила. Вишь, даже «грех» говоришь, будто сам праведный».

– И бог тебя наказал за непочитание памяти отца, – Гаврила, явно довольный собой, искоса поглядывал на сникшего Отакчана.

 – Вот уйдешь на тот свет, никто не будет навещать твою могилу. Это уж точно.

А тот молчал и думал: «Опять злорадствуешь, что я остался бобылем. Мне трудно с тобой спорить, Гаврила. Бог определил мою судьбу такой, чтобы я сполна испытал горечь одиночества здесь, на земле, и на том свете, когда настанет день отправиться на поиски души отца… Ты прав, на мою могилу некому будет приходить. Нету у меня ни семьи, ни детей. Кто измерит цену такого горя? Никто.

Все это надо самому испытать, пройти через этот ад…» Он тихо проронил:

– Ты прав, Гаврила.

– Однако дух твоего отца превратился в нечистую силу, – опасливо оглядевшись по сторонам, сказал Гаврила.

«Это твоя душа, и без того нечистая, превратится в нечистую силу. Только людей станешь пугать», – подумал Отакчан, а вслух проронил:

– Ты что мелешь, Гаврила? Такого быть не может. С чего ты взял? Подумал бы, о чем говоришь, бестолковая голова.