Сахалинский ноктюрн. Рассказы

А фамилия его иногда становилась предметом анекдотов. Как-то нам в промтоварный магазин привезли страшный дефицит: стиральные машины-малютки. Объем на полведра. Удобные штучки для женщин. Что-то по мелочи состирнуть – пожалуйста! Не надо заводить стирку на три часа. Раз, и готово. Слух по посёлку разнёсся с неимоверной быстротой. Очередь занимали с четырёх часов утра. Прибегаю в полпятого. Уже было нужно. Жена с материка приехала, так что появились обязанности. У крыльца магазина одиноко сидит Васька Востриков.

– О! Смена пришла!

Забыл сказать, что в то время в посёлке появилась и Зойкина мать.

Колькина тёща то есть.

– Васька, за тобой много толпы?

– Да нет. Ты тут посиди до очередного, а я сбегаю домой, «чердак» поправлю!

– И всё-таки сколько?

– Да всего две Мухи за мной! Молодая и старая!

И убежал. А я сидел и, улыбаясь, думал: «Вот если Зойка с матерью уедут отсюда, то тогда, может быть, и будет у них шанс назваться своей настоящей татарской фамилией. Но пока они рядом с Николаем, так и будут две Мухи – молодая и старая!»

Было у Николая какое-то гипертрофированное чувство справедливости.

Зная свою непомерную ударную мощь, он старался избегать конфликтов. Если инцидент был несущественным предупреждал: «Не зарывайся, брат! А то из трусов выпрыгнешь!» И этого было достаточно. Но за чужую, и свою правоту мог порвать в лохмотья любого. Однажды после силосной компании наша «зондеркоманда» ожидала в Ногликах дорогой сердцу «Пятьсот весёлый экспресс». Затарились, как положено. Дорога дальняя. И «в полдень джентльмены выпивали и закусывали». И, что там не поделил всегда добродушный Ванька Курушин с Худяком – одному Богу известно! Мужики рослые, здоровые. Не мне чета. Только, возвратившись из привокзального киоска, я с удивлением разглядывал, как они и ещё двое «присяжных» уютно лежали в рядок на перроне.

– А чё они тут делают? Кто-нибудь объяснит? – удивляюсь с полупьяна.

– Ой, Сирёгу! – Ромка Галимов выкатил глаза. – Чива-та за Гондурасу заспорили. И Панаму. Сильно спорили! Сыматрю, рубашка рвать хочит! Я к ним! Минабат, гаварю, чива вам там нада? А тута Витьку с Мишком пришёл, Америку принёс.

И рубашку – хрясь!

– Одну?

– Защем? Читыре! А Муха минобатому прибежал искат.

– Нашёл?

– Ага! Вот лежат!..

А ещё нас сдружило с Мухой то, что в далёкой юности я тоже «плясал» на ринге. Потом врачи выгнали. Слабое глазное дно. Ослепнуть мог от хорошего удара. Но второй юношеский разряд всё же выколотил. И на том спасибо.