Космические близнецы, или Как изменить мир

– Как же красиво! Я знала, что ты настоящая волшебница!

– Шутишь? – «радужная художница» была польщена такой похвалой, и её щёки покрыл заметный румянец.

– Я серьёзно, Маша. Смотрю на твои чудесные работы, и моё сердце рождает мощный поток Ра. Теперь мне точно хватит сил угнаться за грозой, – к этому моменту Калису окутало разноцветное мерцающее облако, и кристалл на её поясе разгорелся ещё сильнее. – Я могу их забрать?

– Что за вопрос? Бери, конечно!

– Спасибо! Нарисуешь ещё? Я предупреждала: сто – это для начала.

Я прилечу к тебе с очередной грозой. До встречи! Яркой тебе радуги!

Не дав Маше времени для ответа, Калиса обняла Пуу, и они исчезли в белой вспышке света.

– До встречи, – с лёгкой грустью прошептала Маша.

Она ещё долго стояла у окна, наблюдая, как рассеиваются тучи, как выглянувшее солнце играет бликами в каплях, оставленных дождём на стекле, и вдруг вновь увидела радугу: широкой яркой лентой она украсила небо над золотыми куполами собора и мокрыми крышами домов.

«Чудо, как красиво! Твоё пожелание сбылось, Калиса, – подумала Маша, улыбнувшись.

 – Спасибо. Я тоже сделаю для тебя подарок».

В этот день Маша нарисовала для подруги уйфуцианское небо. Так, как она его себе представляла: в бесчисленных кусочках радуг.

На счастье

Было ранее утро воскресенья, когда Калиса прилетела вновь.

Маша, уверенная, что в доме все спят, тихонько проскользнула на кухню за чаем и угощениями.

Калиса, оставшись одна, решила заглянуть в альбом с новыми Машиными рисунками, как вдруг за дверью услышала незнакомые шаги.

Это точно была не Маша, кто-то из взрослых. Калиса лихорадочно стала соображать, где ей спрятаться, шаги меж тем остановились у Машиной комнаты, и под чьей-то рукой податливо щёлкнула дверная ручка. Не придумав ничего лучше, уйфуцианка нырнула в Машину постель и натянула короткое одеяло на голову, оставив торчать свои длинные ноги.

Пуу завис под потолком рядом с включенной люстрой.

В комнату вошли, и над Калисиным ухом послышался ласковый женский голос:

– Спишь ещё, моя дорогая? А что свет горит? Ты блинчиков испечь просила, так они тебя ещё с ночи ждут.

Подогреть или поспишь ещё?

– Угу, – отозвалась Калиса.

– Угу? Хоть бы нос свой показала, красавица моя. Я пол ночи для неё трудилась, а она и поцеловать себя не даёт, – с ноткой напускной обиды продолжил голос.

Калиса с опаской высунула из-под одеяла свой курносый, как у Маши, носик.

– Ну, спасибо, уважила бабушку, – засмеялся голос.