Хайям – наш современник. Восточные мотивы

Попытки стать таким же, как все, у него заканчивались неудачно:

Чтоб угодить судьбе, глушить полезно ропот.

Чтоб людям угодить, полезен льстивый шепот.

Пытался часто я лукавить и хитрить,

Но всякий раз судьба мой посрамляла опыт.

Потому единственное, что мудрый Хайям мог противопоставить существующим законам общества и религиозным канонам, – это призывать людей ценить жизнь. В рубаи он воспевал любовь к земле предков, родному дому, природе, женскую красоту и свободу чувств:

Дай вина! Здесь не место пустым словесам.

Поцелуи любимой – мой хлеб и бальзам.

Губы пылкой возлюбленной – винного цвета,

Буйство страсти подобно ее волосам.

Эту же мысль озвучил и французский ориенталист Дж. Дермстетер:

«… это бунт против Корана, против святош, против подавления природы и разума религиозным законом. Пьющий для поэта – символ освободившегося человека, попирающего каноны религии».

Все противоречия в своей мятущейся душе Хайям унес с собой. По рассказам его учеников, он исполнил молитву на сон грядущий, положил земной поклон и, стоя на коленях, произнес:

«Боже! По мере своих сил я старался познать Тебя.

Прости меня! Поскольку я познал Тебя, постольку я к Тебе приблизился».

С этими словами на устах поэт, философ и ученый умер.

В исследованиях жизни и творчества Омара Хайяма еще рано ставить точку. До сих пор находятся новые письменные свидетельства о жизни великого поэта Востока. До сих пор окончательно не установлен объем творческого наследия Хайяма.

Литературоведы до сих пор дискутируют: одни считают, что он написал несколько сотен, другие же – несколько тысяч рубаи. К тому же и сам Хайям оставил нам вот такие загадочные строчки:

Тайны мира,

что я заключил в сокровенной тетради,

От людей утаил я своей безопасности ради.

Последователи и подражатели

Рубаи Омара Хайяма ходили по всему древнему востоку и как ком разрастались. Сам народ неустанно добавлял, а иногда шлифовал мудрые строчки.

Но постепенно, с уходом с позиций основного языка фарси – на котором и писал Хайям, и усиленным введением арабского, потребовались упрощенные формы порицания зла и возвышение добра и справедливости.

Так появился истинно народный герой Ходжа Насреддин. Именно «два века тишины», в течение которых не появилось ни одного весомого литературного произведения, разделяют два самых известных восточных персонажа – реального и выдуманного.