Путеводитель по раю. На грани неведомого

– А я бы Пушкина сейчас почитал – осточертела это пустыня… – задумчиво произнес Вадим и продолжил:

Пушкин всегда был с нами

В Гиперборее жили и предки германцев – маны и предки славян – ваны и предки руссов-скифов раны, вот они и расселились вкруг Каспия с центром в Иране и в Причерноморье.

– А зачем мне все это? Надо в будущее смотреть, толку то в том прошлом копаться? Я фантастику люблю, вот в «Туманности Андромеды» люди будущего – сильные, умные…

– А главное, не сеют, не пашут, только по космосу шарашат, – встрял в разговор я, так как тоже недавно прочел книгу Ефремова и этот вопрос уже возникал у меня по ходу ее прочтения.

Вадим одобряюще посмотрел на меня, и вернулся к Крымову:

– Вижу, веришь в светлое будущее, в которое приведут нас наши руководители? Дожить до него собираешься?

– А во что верить? – Не в Бога же, – Крымов даже обиделся на наш наскок, – И вообще, я на провокационные вопросы не отвечаю.

– Ладно-ладно, – решил я смягчить обстановку, – разливай, а я пока анекдот расскажу:

Идет, значит, на одном крупном предприятии собрание в честь годовщины Октябрьской революции.

– С вами поведешься, – точно на Колыму загремишь, – хрюкая, выдал Крымов.

– Ничего, – морозы нам привычней, чем это пекло, ты-то Крымов откуда?

– Из Волочаевска.

– А чего это тебя так занесло далече? Крымовы все должны в Крыму и жить.

И снова все дружно заржали. Наступил момент, когда даже палец покажи, и то это вызовет смех. Мы еще добрых два часа лепили всякую чушь.

Крымов ушел. Расположившись на своем топчане то ли от хорошего настроения, то ли от изрядно выпитого спирта я ощущал себя парящим в пространстве, все медленно плыло и вращалось и я проваливался и проваливался куда-то, пока совсем не провалился в сон. Это день мог бы стать одним из самых запоминающихся дней в моей жизни, если бы не было еще одного…

Новейшая история

Со двора раздался голос Клавдии, которая кричала, девочке Кате из дома напротив, чтобы она немедленно слезла с подоконника.

Виктор вынырнул из прошлого и вновь стал Михалычем. Взгляд его остановился на папке с надписью «История войн». Около 10 лет он собирал вырезки из газет и журналов, касающихся сути и причин военных конфликтов.