Путеводитель по раю. На грани неведомого

Михалыч почувствовал, что настроение у его приятеля после его похвалы изменилось не в лучшую сторону.

– Странно… – подумал он.

Взаимопонимание

В почтовом ящике лежала повестка в милицию. Михалыч зашел ее передать, а заодно и проведать раненого. Тот уже побывал у врача – на столике лежали таблетки и больничный лист.

– Что там наши врачи определили?

– Гематома и сотрясение мозга.

– Это хорошо, значит, мозги все-таки есть. Теперь их надо зафиксировать в нужном положении и порядок.

Вовка улыбнулся.

– Правда, я еще раньше это заметил, а утвердился, когда ты протокол задержания не подписал. У следователя говори четко и все как есть, – тебе врать не надо.

Михалыч сказал Вовке еще несколько ободряющих слов, и уже уходя, бросил взгляд на книгу, лежащую у подушки.

– Булгаков, – проследив его взгляд, сообщил Вовка, – «Собачье сердце», Светка принесла.

– Почитай, почитай, на твоем пути Шариковы и Швондеры еще не раз нарисуются.

Михалыч прошел в свою комнату и погрузился в размышления.

Утренний поход по инстанциям и последующая дворовая лекция вновь пробудили воспоминания. Сколько ему пришлось обить порогов военного ведомства в период перестройки и уже позже, в период реформ. Ходил и за себя и за других. Когда речь заходила о боевых действиях в Египте, чиновники равнодушно ссылались на запись в личном деле – «правительственная командировка».

Мы оказывается, не воевали, не погибали, а чуть ли не отдыхали в этой самой «правительственной командировке».

Один прямо так нагло и заявил: «Что, мы не знаем как вы там, в Средиземном море вымачивались? Я и сам бы не отказался в Египет съездить». Как же мне захотелось тогда ему по мордам съездить. Тут же в памяти всплыли слова из песни барда Рябова:

Мы в этой жизни все заявлены,

И в этот бред и в эти сны,

Не все вернулись с необъявленной,

Той необъявленной войны.

Помечены проклятой краскою —

Цвет хаки с ниткой кровяной,

И очень часто чуть с опаскою

Все нас обходят стороной.

Чинуша с мерзким равнодушием

Чуть блеклым взглядом поведет,

А мы обиду эту скушаем,

А может быть, – ударим влет!

Пусть это спишут на ранение,

Иль на какой-то там синдром,

А это сердца откровение

На наш большой, родной дурдом.

Да-да, это тот самый рядовой Рябов, из его дивизиона, а позже в Афгане старший лейтенант Рябов. Там он с ним тоже случайно встретился под Кандагаром – теперь стал известным бардом и даже пластинку выпустил.