Сказание о Джэнкире

Они осторожно подходили к самой верше, но в последний момент, как по команде, разлетались прочь врассыпную.

– Кто это, дедунь?

– Хариусы. Вот самый крупный из их породы – так называемый «гривастый». Я тебе приготовлю его жаренного в зеленом листе. Ела когда-либо подобное?

– Ннет…

– Вот и попробуешь, внученька. А пока давай на время отойдем.

Они отошли чуть в сторонку, притаились в тени за деревьями. Вытягивая шею, Чаара пыталась что-либо разглядеть отсюда, но кроме черного, поблескивающего зеркала воды, на котором мельтешили и порхали бабочками блики, ничего увидеть не удавалось.

Дедушка сидел молча и спокойно, привычно выставив вперед подбородок. Казалось, он дремал.

– Подошел-таки…

– А ты откуда знаешь, дедушка? – Чаара не то чтобы обиделась, но немного расстроиться было все-таки отчего: дедушка с полузакрытыми глазами видит, а она…

– Приглядись повнимательней, как там вода рябит…

Ну это-то она и сама видела: поверхность воды вблизи верши едва заметно морщилась, только не знала, что это значит.

– Есть! – воскликнул Дархан и хлопнул себя по бедрам. Он придержал за руку вскочившую было внучку. – Не спеши. Пусть он там побьется, убавит прыти.

Чаара принялась отчаянно стегать себя махалкой.

– Дедушка, комары!

– Ну, тогда поспешим.

Забредя в воду по колено, Дархан снял с верши два деревянных гнета, разбросав их по обе стороны, зацепил деревянным крючком снасть за можжевеловый обруч и неторопливо вытянул на более мелкое место.

Едва он осторожно приподнял нижний обруч верши, вода кругом сильно забурлила. Осторожно сняв головки верши зажим, Дархан запустил внутрь руку, выудил несколько крупных хариусов и выбросил их подальше на берег.

– Нам троим, с бабушкой, хватит?

– Не зна-аю.

– Пожалуй, хватит, – словно сомневаясь, несколько раз подряд заглянув в вершу, наконец произнес Дархан и, не торопясь, вывалил остальную добычу в воду.

– Зачем, дедушка?! – только и успела Чаара воскликнуть. Дархан не удостоил внучку ответом, прищемил головки верши зажимом, вдвинул снасть на старое место, придавил сверху гнетами и не спеша подошел к Чааре, по-прежнему приплясывающей и отбивающейся опахалом от полюбившего ее комарья.

– Недовольна, что рыбы мало оставил?

– Нет, что ты…

– Зачем тогда вскрикнула даже, когда я выпустил оставшихся рыб?

– Это так, невзначай.