Начало. Любовь – это… проявление бессмертного начала в существе смертном. Платон

Не веришь моим предсказаниям? Считаешь, что я твой тайный завистник? Что мне не дает покоя твой успех? Нет… дорогой мой… Мне незачем завидовать… завидовать самому себе…

Если ты читаешь это письмо – значит… моя исповедь, долетевшая в этом конверте, возможно, предостережет тебя сейчас – тогда и моё настоящее, а твоё будущее уцелеет от щемящего страшного чувства «ни-ког-да больше»…

Он шёл ночной тишиной, тихонько насвистывая привязчивый фокстрот.

Покинув ретро-клуб, в этот раз он возвращался один.

Апартаменты в красивом доме в исторической части города ждали его в блеске светящихся окон второго этажа. Он, уходя, всегда оставлял свет в спальне, о?кна которой смотрели на улицу. Создавалось ощущение живого пространства, хотя он предпочитал одиночество, но ему нравился этот теплый свет воображаемого очага.

Привычным жестом скинув пиджак на стул-вешалку, неспешно поставил ботинки из экзотической кожи в угол, слегка пошатнувшись от выпитого количества под шансон и блюзы симпатичной шатенки, он вновь засвистел приятную мелодию.

Расслабленному от музыки, ему не хотелось очаровывать исполнительницу милых песенок… не сегодня…

В крохотные паузы, когда музыка не навязывала слова, в которые он погружался, в голове мгновенно возникало странное утреннее ощущение пустоты… будто перед ним медленно закрывалась огромная чугунная дверь, отрезая пространство выбора – он не успевал проскочить в светлый промежуток, оставаясь в темном непонятном недоумении. Он уже не мог вспомнить – это было утренним сном или внезапным видением, но неприятный шепоток пробежал внутри, проявляясь сквозь кожу на висках прохладным неприятным по?том.

Лечь в кровать было единственным желанием.

Утром он улетал в командировку в знакомый Потсдам. Милый уютный городок встретил моросящим дождем. В этот раз его поселили в районе бывшего закрытого города (отдельный район Потсдама), где раньше жили работники НКВД с женами, детьми, прислугой – эшелон далекой советской власти. Когорта стоящих у власти должностных лиц разных уровней проживала в этих симпатичных домиках долгие годы.

Он почувствовал несвойственное ему волнение, осматривая предоставленный дом. Спустившись в подвал, он дал волю воображению. Будто призраки чужой семьи шебуршались в дальнем углу. Он поёжился. Голова, как слоеный пирог – вечернее перепитье, утренний самолет, моросящий дождь, закрытый город с его воспоминаниями – неприятно! Он вышел на лужайку перед коттеджем.