Что за разговор? Записки актера

– И с соседями, и с теми, кто к соседям угощенье носит, – сказало мясо. – Ну и кусок же она по дороге оттяпала!

Василь Борисыч, как услыхал такое, беломорину свою загасил и, не говоря ни слова, мигом поднялся, зашёл в дом и дверь за собой заложил. Только крикнул из-за двери:

– Неси назад чёртов кус! На хрена мне говорящее мясо, чтоб я сдох!

Делать нечего, вернулась Оксанка назад и сказала:

– Василь Борисыч благодарит тебя, Кит, но мяса ему не нужно.

– Деревенские от мяса отказываются? – изумился Никита.

 – Что же это такое стряслось?

– А то и стряслось, что мясо разговаривает, – сказало мясо.

– Что говоришь?.. Во дела! – оторопел Никита.

– А кроме того, – добавило мясо, – она не всё ему отнесла, по дороге отхватила кусок и съела.

– Чтобы в моём доме мясо разговаривало? – крикнул Никита, – не бывать этому!

Он собрал всё мясо, отнёс к реке и забросил его в воду подальше от берега.

В то самое время, когда Кит топил в реке мясо, мимо его дома проходил почтальон Ваня Шепель (Шепелем его звали по причине шепелявости).

Видит Шепель: на траве козья шкура валяется. «Ну и хозяева, – подумал, – мясо едят, а шкуру выбрасывают, одно слово – горожане!» Поднял он шкуру и понёс домой: не пропадать же добру! Дома, как водится, присолил шкурку и растянул на мосту для просушки.

На другой день Ваня вернулся с почты поздно, уже затемно. Жена его, Клавдея, не дождавшись мужа, улеглась спать. Ваня торкнул дверь – заперта, окликнул жену – молчок.

Осерчал Ваня и огласил окрест всё, что он о жене думает. А козья шкура, что сохла на мосту, сказала ему в ответ:

– Не ори, соседей разбудишь. Зайди в избу со двора, там не заперто. Обед на столе, бери да ешь.

Ваня так и сделал. Вошёл в избу, зажёг свет, видит: обед на столе под полотенчиком, а жена дрыхнет на печи.

– Ах, ты колода старая, – завопил Шепель, – так-то ты мужика встречаешь! Я, как пёс бездомный, весь день от избы к избе с проклятыми газетами шаманаюсь, а дома мне тоже, как псу, обед в миске оставляют… На печи она угрелась! Вот я тебя сейчас кочергой-то поворочу…

И Шепель, захватив кочергу, собрался было исполнить угрозу.

– Стоять, гусь почтовый! – крикнула с моста шкура. – Пьяный что ли? Только пьяницы бьют своих жен.

– Какого чёрта? – ошалев от услышанного, пробормотал Шепель, приоткрыл дверь и потихоньку выглянул на мост.