Будьте прокляты, палачи

Они пытались отгородиться от беды, не думать о том, что происходило в семье, из лона которой этим недобрым утром вырвали ребенка, уведя его на муки.

Еда не лезла в горло, да Игор и не пытался есть, смотрел на лежавшую в тарелке яичницу, невольно прислушиваясь к позвякиванию вилок. Он думал о Яне. О том, что соседи не попытались защитить его и оказались бессильными перед оккупантами. Вот если бы на помощь пришли бойцы Сопротивления, они бы отбили Яна, помогли бежать. Но чуда не произошло. Сопротивление было где-то далеко, а здесь гестаповцы валили людей на землю и топтали их ногами.

Ощущение бессилия пугало. Игор любил страшные сказки, где на долю героев выпадали жестокие испытания, но в конце храбрецы всегда побеждали самых грозных монстров. А жизнь оказалась не такой. Люди не могли ничего изменить. Бессилие и страх. Страх и бессилие. Согнутая маленькая фигурка Яна, широкие спины тащивших его к машине полицейских…

– Игор, ты будешь есть?

– Нет, мам. Спасибо, не хочется.

– Тогда поторопись.

Иначе в школу опоздаешь, – голос матери звучал спокойно и буднично, будто еще полчаса назад она не стояла под дождем вместе с остальными, провожая обреченного на муки парнишку.

– Я никуда не пойду.

Игор встал из-за стола, направился в свою комнату. Отец хотел что-то сказать, но мать остановила его.

– Не надо, я сама, – и заторопилась вслед за Игором.

Мальчик лежал на кровати, глядя в потолок и не двигаясь.

Мать подошла, села рядом, взяла его за руку.

– Надо терпеть, Игор.

Надо ходить в школу, учиться, работать. Такое происходит только с теми, кто пытается жить по-другому, не так, как положено.

– Ян ни в чем не виноват!

– Надо ходить в школу, надо учиться, надо работать, – как заклинание повторяла женщина. – Надо жить так, как будто ничего не происходит, тогда ничего и не произойдет. Мы не можем ничего изменить. Мы бессильны, поэтому должны смириться. Ты думаешь, мне не жалко Яна и его родителей? Но ничего нельзя изменить. Ни-че-го. Я обязана думать о своих детях.

Каждый должен думать о своих… В общем, собирайся, Игор. Иначе точно опоздаешь.

Он не стал спорить. Молча поднялся с кровати, оделся, вышел из дома. Но его путь лежал не в опостылевшую школу, а к берегу океана. Игору были противны грозные тирады лжецов-учителей и болтовня одноклассников. Он хотел остаться наедине с собой, смотреть на пенистые, разбивающиеся о скалы волны и ни о чем не думать. Не думать, потому что думать было слишком больно.