В тихом омуте…

Она уже неоднократно замечала за собой удивительные способности к вранью, хотя редко к нему прибегала. Но когда ей все же приходилось врать, то у ее собеседника никогда не возникало и тени сомнения в правдивости ее слов. Вот и сейчас, отец искренне поверил дочери и пообещал прислать денег.

Ту же версию передали и Елизавете Ивановне, Лериной бабушке, которая только всплеснула руками и сказала: «Совсем взрослая девка стала. Что ж поделаешь, время».

В техникуме девушки сказали, что вынуждены прервать учебу, так как они попытаются перевестись в московский кооперативный техникум, и забрали документы, вполне, кстати, удачно и экстерном сдав первую сессию.

В самом начале декабря озабоченные подруги уехали из Озерска в маленькую полузаброшенную деревушку Плутки, где их ждала бабка Серафима, живущая здесь одна-одинешенька, потерявшая мужа на войне и дочь, которая уехала из Плутков в город, там вышла замуж, и вот уже пятнадцать лет живет с мужем на Дальнем Востоке и в Плутках не показывается.

Лера познакомилась с бабкой Серафимой на базаре. Та продавала шерстяные носочки и варежки, собственноручно связанные из домашней овечьей шерсти, которую она и пряла сама. Покупая шерстяные носки, Лера сказала: «Вот, для подружки покупаю. Она у меня беременная, домой ехать боится, родители заругают. А живем в комнатушке, всю насквозь продувает.

Бабка Серафима, сердобольная одинокая старушка, сразу оживилась: «Ой, да как же вы одни-то? И чего делать собираетесь?»

«Не знаю, бабушка. Лера, подружка моя, девчонка совсем. Ей еще и шестнадцати нет. А жених ее в армии, вернется не скоро. Боимся мы, а деваться некуда».

«А рожать-то ей когда? Вы у врача-то были?» – продолжала расспросы бабка Серафима.

«Да не были. Мы не знаем, к какому врачу и идти-то. Они ведь обязательно родителям доложат, а нам это ни к чему».

«А где родители-то, в городе что ли?»

«Ну да. А мы вот учиться сюда в техникум приехали и узнали, что Лера беременная. Прямо не знаем, что делать. Может, вы подскажете?»

Бабка Серафима заохала, запричитала, но ничего дельного подсказать не смогла. Она смотрела на Леру с жалостью и состраданием. В ней явно рождалось желание помочь, посодействовать бедным «заблудшим овечкам», и Лера это сразу раскусила.