Небо

Но людям я тебя оставлю —

Я кисть, и холст, и краска, и война,

Слезы твоей скупая капля…

Гляди же, мир! Гляди – во весь свой рост

Перед тобой – мой муж сужденный.

Крут камень лба, и ветер – вперехлест

Очей, морозами сожженных,

И руки, что замесят на холстах

Всю сладость жизни, боль и силу…

Доколе я не превратилась в прах —

Тебя рисую: до могилы!

Тебя, родной: с палитрой, с топором,

С удилищем на зимней ловле,

В твоем крещении – в рубахе и с крестом,

И со свечой близ изголовья,

В иных объятиях, о коих – только Бог

Да лишь душа мужская знает:

Воск тайный рук… полынный ветер ног… —

Все на костре времен сгорает! —

В пургу, под колокольцем, на санях,

В вагонах, вымазанных беженским мазутом, —

Везде, всегда! – покуда твердь в огнях —

Запечатлею до минуты

Всю жизнь твою: и ту, что до меня,

И нашу, общую, слитую…

Морщины беглые, и седину огня,

Что, будто флаг, склонясь, целую,

Колени преклоня!.

…и за бугром

Слепого Времени, что нас под корень скосит,

Рисую Старика во Шлеме Золотом,

В лодчонке, кою в лед и ночь уносит.

ВОЗВРАЩЕНИЕ

…и будет сон, как бы набат,

греметь и бить во лбу застылом:

Уехал – сколь веков назад?!

Так ждут восставших из могилы.

Комок песцовых простыней.

Нища, вся выбелена, келья.

Соль ожиданья, ты страшней

вина минутного веселья.

Часы костяшками гремят

сухими. Масло лампы каплет

Прогоркло.

И это Время в бездну канет.

И это Время изжует

железной челюстью дикарской —

Мой жаркий лик, и мой народ,

и города в нарядах царских,

И жемчуг окон во смоле

дымов и смогов залетейских,

И фонарей – по всей земле —

в руках обходчицких, путейских,

И варежки дитячьи, и

колец бесценные печатки…

И, вот! – не пощадит любви,

сметет навек и без оглядки!

Так жду чего в ночи, где жгут

мне лоб – росстанные узоры

Стекла: о, выстывший салют —

мороза бакены и створы!.

Где мой ребенок сладко спит

сурком, счастливым тарбаганом,

А сердце во груди хрипит

вокзальным побирушкой пьяным, —

Зачем я жду тебя?! Зачем

молочные седины лью я

В черпак руки?! С молитвой ем

горбушку ночи ледяную,

Ржаную?! И на каждый стук

парадной двери – сотрясаюсь

Всем телом: будто снова – рук,

губами рук твоих касаюсь!

Замок падет, и ты войдешь.