Ветер

Такая оживит. Мертвого поднимет! Тут тебе не в горящую избу и не коня на скаку, тут – из духовного Чернобыля выволакиваться надо, и железных коней укрощать пожутче есенинских. И не традиционными средствами (соловей… роза… – в наших-то широтах?!), а тем спасать, что порождает и «соловья», и «розу», и весь эротический арсенал лирики на нашем колотуне.

«Ибо Эроса нет, а осталось лишь горе – любить».

Она любит. «Невидяще, задохнуто, темно. Опаздывая, плача, проклиная.

Нижегородка Елена Крюкова, стихи которой я цитировал, – ярчайшее дарование в лирике последних лет. Но я не о «лирике». Я о женской душе, которая соединяет в нас концы и начала, упрямо вчитывая «русское Евангелие» в нашу неповторимую жизнь.

    Лев Аннинский

ФРЕСКА ПЕРВАЯ. ИЗГНАНИЕ ИЗ РАЯ

«Бушуют окрест горы ветреные бури,

а туманное покрывало не шелохнется».

о. Павел Флоренский, «Иконостас»

«…Я выплыла в людское море…»

…Я выплыла в людское море

Из этой гавани табачной,

Где керосином пахнет горе

И в праздники – целуют смачно.

Я вышла – кочегар метели —

Из этой человечьей топки,

Из этой раскладной постели,

Где двое спят валетом знобким.

Я вылетела —

в дикий Космос —

Из ледяного умыванья

Под рукомойником раскосым,

Из скипидаром – растиранья

При зимней огненной простуде,

Из общих коридоров жалких,

Смеясь и плача,вышла в люди

Из той людской, где все – вповалку.

ИЗГНАНИЕ ИЗ РАЯ. МЕТЕЛЬ

Я была такой маленькой, маленькой.

В жгучей шубе пуховой.

Непрожаренной булочкой маковой

в пирожковой грошовой.

Тертой в баньке неистовой матерью —

Чингисханской мочалкой.

Оснеженной церковною маковкой —

занебесной нахалкой.

Над молочными стылыми водами… —

плодными ли, грудными… —

Я шагала январскими бродами

и мостами пустыми.

Грызла пряник на рынке богатеньком —

винограды в сугробах!..

Надо мной хохотали солдатики,

за полшага до гроба…

Пил отец и буянил торжественно…

Мать – мне горло лечила…

Я не знала тогда, что я – Женщина,

что я – Певчая Сила.

Мне икру покупали… блины пекли!..