Ветер

Ты в кладовке, в одеяле,

держишь слезы барской боли —

Аметисты и гранаты,

виноградины-кулоны —

Капли крови на распятых

ротах, взводах, батальонах…

Старый граф! Борис Иваныч!

Обменяй кольцо на пищу,

Расскажи мне сказку на ночь

о Великом Царстве Нищих!

Почитай из толстой книжки,

что из мертвых все воскреснут —

До хрипенья, до одышки,

чтобы сердцу стало тесно!

В школе так нам не читают.

Над богами там хохочут.

Нас цитатами пытают.

Нас командами щекочут.

Почитай, Борис Иваныч,

из пятнистой – в воске! – книжки…

Мы уйдем с тобою… за ночь…

я – девчонка… ты – мальчишка…

Рыбу с лодки удишь ловко…

Речь – французская… красивый…

А в открытую кладовку

тянет с кухни керосином.

И меня ты укрываешь

грубым, в космах, одеялом

И молитву мне читаешь,

чтоб из мертвых – я – восстала.

«Я из кибитки утлой тела…»

Я из кибитки утлой тела

Гляжу на бешено гудящий подо мной

Огромный мир, чужой. Я не успела

Побыть в нем шлюхой и женой.

А только побыла я танцовщицей

На золотых балах у голых королей;

А только побыла я в нем царицей

Своей любви,

Любви своей.

РОЖДЕСТВО

Рычала метель, будто зверь из норы.

Летел дикий снег. Жженый остов завода

Мертво возлежал под огнем небосвода.

Зияли, курясь, проходные дворы.

Трамваи – цыганские бубны – во тьме

Гремели. Их дуги – венцами горели,

Сквозь веко окна ослепляя постели —

В чаду богадельни и в старой тюрьме.

Куда-то веселые тетки брели.

В молочном буране их скулы – малиной

Пылали! За ними – приблудная псина

Во пряничной вьюге горелой земли

Тянулась.

Спиралью вихрился автобусный смог.

Народ отдыхал. Он давно изнемог

Нести свое тело и душу с повинной

И класть их, живые, у каменных ног.

Тяжелые трубы, стальные гробы,

Угодья фабричные, лестниц пожарных

Скелеты – все спало, устав от борьбы —

От хлорных больниц до вагонов товарных.

Все спало.