Нумизмат. Роман

Все уселись в коляску, и Дмитрий Сергеевич повелел:

– Трогай, Иван Иванович, а то еще немного и выбьет Павел Петрович всю дурь из Лёни и его детям ничего не достанется.

– Это как? – взволновался Рублев.

– Насмерть!

Да разве так можно?! – воскликнул Рублев и, растревожившись, встал на ноги.

– А от чего же нельзя, – сказал слуга и взял в руки вожжи.

Рублев побледнел.

– Садитесь, Егор Игоревич, Иван Иванович шутит.

Коляска дернулась с места, прежде чем Рублев успел сесть и он упал и, ударившись обо что-то головой, уснул сном младенца.

Да именно уснул, а не потерял сознание.

Рублев спал и не видел, как коляска несла его по улице Большая Садовая, останавливалась на светофорах и срывала восхищенные, переполненные любопытством, взгляды прохожих, которые с замиранием сердца провожали экипаж с необыкновенными пассажирами. Как Николай Александрович по привычке махал людям рукой и как коляска, словно птица парила над городом.

Рублев спал и не слышал, как Дмитрий Сергеевич сказал:

– Николая Александровича, ваш голубь пробился через тучи.

В глазах Николая Александровича вспыхнуло волнение, заглушившее болезненную печаль.

– Какой Его ответ? Почему я не с семьей?

– Его ответ – больше слушайте шутов! – ответил Дмитрий Сергеевич и спрятал рубль Николая II в альбом Романовых и Николай Александрович растворился в воздухе.

Глава четвертая. Павел Петрович

По дороге домой Лёня зашел на Центральный рынок.

Деловито осматриваясь по сторонам, он шагал по рыбному ряду. Осетрина с золотыми прослойками жира, пузатые цимлянские лещи горячего и холодного копчения, сверкающие от проступающих капелек жира рыбцы, балык из «толстолоба» и сазана, сушеная чехонь и «тараночка», что словно мед под пиво. Горы копошащихся раков и длинный ряд машин с бочками, доверху наполненными живой рыбой, запрыгивающей из сачков продавцов прямо в сумки покупателей. Аромат, пробуждающий волчий аппетит, витал по рыбному ряду.

От разнообразия рыбы шла кругом голова. Гости города, прежде только слышавшие о дарах Дона, завидев наяву достояние донской земли, теряли сон, и порою случалось, что даже сходили с ума.

Лёня купил литровую банку черной паюсной икры, соленой осетрины и сотню живых раков с хвостами шириною в ладонь, заплатив за усачей по пятьдесят рублей за штуку. На выходе из рынка Лёня зашел в магазин и припас к рыбному столу десять бутылок пива.