Долгая дорога к дому

Богатые или зажиточные люди не строились потому, что не собирались в этом городе оставаться жить и, разбогатев, думали, как бы удрать отсюда, а у бедных и нищих не было денег. Лишь немногие богатые горожане строили гаражи да нанимали людей на ремонт квартир. А голодных, безработных было так много, что работали за похлебку, за табак, за выпивку, за крышу над головой. О деньгах иной раз даже не заговаривали. Знали, что дадут сущие гроши, а рассчитаются за работу натурой – продуктами. Как-то уж совсем в это сволочное время люди стали безжалостны друг к другу.

Славка был старше Никитина на четыре года. Он давно похоронил жену и жил холостяком в ожидании скорой пенсии. Зарабатывал он себе на жизнь различными промыслами. Летом собирал грибы, ягоды, осенью лимонник, орехи, ремонтировал квартиры и делал кое-какую другую работу. Официально нигде не работал, но на бирже труда не числился. Когда-то Славка был отличным фрезеровщиком на авиационном заводе, его звали назад, в цех, специалисты рабочих профессий снова стали в цене, хоть в какой-то степени.

– Нет, на этих новых батрачить не буду! – заявлял он.

– Не голодал ты, поэтому так легко говоришь… А вот поголодал бы, не так бы говорил, – отвечал ему на это Никитин. – А мне детей поднимать нужно. Я бы сейчас на любую регулярную работу согласился, впрягся бы в любую лямку… Инженеры им теперь не нужны, а вот без хороших рабочих они не обойдутся. Сами-то они ничего не умеют делать. И это «они» в его устах (как и в устах многих рабочих людей) звучало так, словно бы некие пришлые, злые люди захватили власть в Кремле, и теперь никак не могут справиться ни с одной проблемой.

– А ты пробовал на авиационный устроиться? – как-то спросил Славка у товарища.

– И не один раз. Как инженер я для них непрофильный, я ж судостроитель. А в рабочие по возрасту не проходил, им станочники нужны, лучше бы – квалифицированные. Это ж меня учить надо, лучше молодого взять да обучить, – сетовал Никитин. – Блат везде нужен, а у меня как назло нет на авиационном заводе ни одного своего человека.

В начале мая Никитин таскал из тайги черемшу – дикий лук – тоже витамины и неплохая еда, если ее есть с хлебом. Нагрузив черемшой полные короб и рюкзак, Никитин затем, разделив ее на кучки и связав кучки нитками, дня два-три распродавал черемшу у продовольственных магазинов.

– Полина, ешь черемшу, – подкладывал он дочери кустики дикого лука, когда дочь ела суп.