Интеллигентные люди. Сборник рассказов

– Но я не умею на барабане. Не пробовал.

– Сейчас я проведу с тобой курс молодого бойца.

Он начал объяснять мне главные принципы извлечения звука. На это ушло три минуты. За пять следующих минут я узнал, что, во-первых, творческий и коммерческий успех всего мероприятия зависит от меня; во-вторых, главное при исполнении этой музыки – дрожание. Боря взял колотушку, которая была очень похожа на приспособление для приготовления картофельного пюре, и показал, как надо дрожать. У него вышло ловко. Я попробовал, но получилось, как будто кто-то уверенно и настойчиво стучит в дверь ногой.

– Дрожание, – сказал Боря, – самый важный элемент похорон. Дрожать надо два раза: когда выносят и когда в могилу опускают. Самые эмоциональные моменты. Не подведи. Все. Пора ехать.

Еще через три минуты я вместе с другими музыкантами, трубачом и альтистом, которых видел впервые, сидел в стареньком автобусе. Этот автобус я через много лет увидел в кино (Жеглов и Шарапов гнались на нем за преступником Фоксом).

Ехали молча, как будто умер кто-то из наших родственников или председатель профкома. Подъехали к пятиэтажному хрущевскому дому. Боря достал из сумки две бутылки портвейна, и мы выпили прямо из горлышка по полбутылки.

– Это для звука, – сказал Боря. – Закуска – сигарета «Прима».

Затем Боря скомандовал:

– На выход, – и мы вышли. У подъезда стояло человек тридцать. Мы устроились позади всех. Я надел через плечо лямку барабана, к которому сверху была приделана тарелка, взял другую тарелку в левую руку, колотушку – в правую, и огляделся по сторонам, нет ли знакомых лиц.

Вроде нет. Трубач кивком показал, что начинаем, и мы заиграли.

Сочувствую тем, кто не слышал уличного исполнения траурного марша Шопена. Вы много потеряли. Сейчас эта мода прошла. А в шестидесятых и семидесятых годах Шопена играли на всех похоронах без исключения. Именно Шопена, и ничего другого. Почему? До сих пор не понимаю. А по радио каждый день исполняли полонез Огинского по заявкам слушателей. Тоже не знаю, почему?

Наш трубач играл мелодию довольно чисто.

Альт и туба создавали гармонический фон, а я отбивал первую долю такта, как мог. Скоро дело дошло и до главного – до дрожания. Я попытался сделать так, как показывал мне Боря, но получился все тот же тревожный стук в дверь ногой. Боря уничтожающе посмотрел на меня, и, проявив чудеса ловкости, не прекращая дуть в свою тубу, левой рукой вырвал у меня колотушку и организовал великолепное скорбное дрожание.