Под небом Аустерлица

Василевич же, при всей своей нелюбви к людям простодушным и скучным, морщился от рассказов о фейерверках на яхте Замойского, плохо понимал эти публичные эскапады на тему «кока-колы выпьешь?» и слабости по отношению к журналистам – сколь продажным, столь и тупым.

Василевич любил рассказ о том, как некая журналистка в ответ на издевательские смс-ки Замойского «телеграфировала» седовласому сатиру: «Пошел нах, животное!» И после получасового молчания с обеих сторон невинно добавила: «Ой, извините, это я не вам!» Феерично.

Жаль, не она придумала.

Первым начал Горенко:

– Мы – тут, в тяжелых северных условиях, без водки и без баб…

Василевич молча, без улыбки, не мигая, слушал вступительную речь. (Сука, что ж ему никто приличного костюма не купит? Богатый же человек! Бродит, б…дь, по миру, как житомирский бомж в рубашке и сандалиях.)

Горенко монотонно продолжал, морщась не то от перепоя, не то от недопитого:

– Сегодня кто-то должен взять на себя ответственность за страну.

Так случилось, что кроме меня – некому. Казна пуста, на Востоке – конфликт, за жизнь нашу никто ломаного гроша не даст…

Василевич внезапно вспылил:

– Володя, нах… ты это паришь, мы ж не на съезде! (Всеволод с недоумением трехлетнего мальчика оглянулся на Очкарика.) Вова, давай к делу! Мы все тут знаем, для чего собрались. (Брюнет выпил воды и продолжил рисовать что-то в блокноте.) Если тебе трудно, начну я. (Сережа Большой мечтательно улыбнулся и погладил себя по манжете безукоризненной белой рубахи.

) Итак, мы все не хотим Юлю. Ее приход к власти означает большие проблемы для нас.

Василевич взял паузу. Присутствующие отнеслись к этому с удивительным единодушием. Они молча смотрели на Валерия Олеговича, практически не двигаясь, не мигая и не кашляя. Команда олигарха знала привычку шефа мрачно зависать в прострации: секретари были бесстрастны, юрист-американец безукоризненно вежлив.

Сережа Большой пережидал момент, как пережидают дождь в уютном пабе, расслабленно откинувшись на спинку стула.

Иное дело – варяжские гости. На лице Всеволода застыла странная улыбка, словно его внезапно выключили из сети. Горенко молча смотрел перед собой, играя желваками. Брюнет рисовал, не поднимая глаз. Очкарик всасывал взглядом происходящее. Мариненко с интересом разглядывал Василевича, как подросток вожака на первой блатной сходке.