Моя любовь

Какого хрена мне быть не дома, когда завтра в девять утра мы должны витийствовать в гребаном Василькове? Нет, даже не в Василькове, а под Васильковом, в какой-то там Ковалевке. (Тебе чего, Андрюха, выпить охота? Иди в жопу. Спать хочу.) Но через полчаса – звонок в дверь. На пороге – Лозовой. Лицо разбито, руки обожжены. Двести граммов коньяка вернули нежданному гостю дар речи и связность мыслей.

Оказалось, что наш уважаемый кандидат не вернулся после пьянки домой, а пошел тусить на Майдане с «правосеками».

В эту ночь теплый юго-восточный ветер сменился северным. Температура упала с плюс восьми до минус восьми. Запылали бочки с дровами. Кому-то это не понравилось. Около четырех утра таинственный некто отдал приказ зябнущему «Беркуту» разогнать неугомонных маргиналов к чертовой матери…

Сегодня все валят на Януковича: мол, кровавый деспот решил в ночи напиться младой крови. Только я из самых достоверных источников знаю, что уже к десяти вечера тот не мог принимать каких-либо решений.

Нет, не пьянство… Просто Виктор Федорович – ярко выраженный жаворонок, уже в десять вечера его не пробудил бы и трубный зов пятого ангела. Но кто дал команду атаковать? Тайна сия велика… Каждая из конспирологических версий может быть истинной, а может и полной лабудой.

Но вернемся к Андрюхе. Оказалось, что он отгреб не только от «Беркута», но и от титушек. Если первые прошлись по спине дубинками, то хлопцы в спортивках и кожанках походили по младому телу ногами, а напоследок плеснули в лицо то ли кислотой, то ли щелочью.

Глаза прикрыть удалось, зато руки и часть щеки превратились в сплошную рану.

Честно говоря, я никогда не оспаривал право милиции помахать дубинками. Это полезно как для мышечного тонуса самих ментов, так и для поднятия самооценки тех, кого мутузят. Но кислота – это уже за гранью добра и зла. Нечто подобное подумал и весь город.

Почему ж Любоньке Полежай (пассии Виктора Федоровича) не приснился в ту ночь кошмарный сон? Почему она не лягнула спросонья господина президента? Почему господин президент, проснувшись, не почувствовал тяжесть внизу живота и не потопал по нужде? Быть может, тогда, в ночной тиши, он бы услышал встревоженный голос дежурного: «Да не могу я его будить!!!» И зашел бы в дежурку, и выяснил, в чем дело, и отменил приказ давать вольную «Беркуту».