Покидая тысячелетие. Книга первая

– Мы с тобой видели пока только одну японскую машину, но это уже другая цивилизация!

– Для людей…

Глава пятая

Сбылась мечта – побросал камешки с крутого бережка. И вечерней лошадью, то есть дизель-поездом, прибыл домой. Просто! Сложно, когда не делаешь.

Никого в редакции, конечно, нет. В кабинете чисто. А у меня жареная камбала в кофре. Сейчас Чайковского и – за Достоевского! Что у нас в Сосновке… Ах, да – природа Нерчинской каторги. Странно, почему я всё время попадаю в каторжные места?

Иди сюда, «Любава», будем работать…

«Над Сосновкой хлынул долгожданный проливной дождь.

С треском, раскалывая небо, ударил гром, полыхнули молнии в чёрном, дымящемся тучами небе. И началось! Мутные, пенистые, ручьи, торопясь, побежали вдоль обочин, наполняя их. Улицу на окраине деревни размыло за какие-то полчаса. В бурлящем холодном потоке по оврагам плыли, крутясь и переворачиваясь, старая обувь, доски, дохлые овцы и собаки из скотомогильника, исковерканные заборы и какие-то ящики. Деревня враз сникла и ослепла в этом шумящем дождевом крошеве. Пахло густо пресной водой и мокрым, разбухшим от дождя деревом.

С короткими перерывами ливень лил неделю. Берега Серебрянки размыло. Обмелевшая в засуху, она ожила, забурлила, вода подошла к самым плетням, а потом неудержимо хлынула в огороды. Вадим Кулагин поймал огромного, занесённого бурным потоком, сома прямо у себя во дворе. Жадным везёт…

В некоторых домах топили печи. Матерились женщины – размыло грядки, залило стайки, погреба, о картошке нечего было и думать.

– Осенью всё будет под закуп. Заставят сдавать картошку, а где мы её возьмём? – сокрушались Полина Андреевна.

Крепкие запахи разжиженного навоза растворились в пресных запахах дождя. Жизнь изменилась, показалась другой стороной, хотя мужики в деревне привычно и безостановочно пьянствовали. Правда, выглядели посвежее и повеселее. Будто их всех разом обмыли.

Когда ливень внезапно прекратился, из-за пелены плывущего к лохматым, холодящим облакам тумана, показалась деревня – залитые лужами кривые улицы, тополя с отяжелевшей и взлохмаченной листвой.

Крыши, крытые железом и шифером, парили.

Время неспешно потекло дальше, и жизнь пошла своим чередом…»

…чередом… Всегда и всё идёт своим чередом, только человек не устаёт пытаться нарушить этот черёд. И никогда у него не получается. Замысел не его. Не перечь! – говорят неизвестно кому с неба… Так, ещё раз Чайковского и – за Достоевского.