Весенних фресок многоцветье (сборник)

И всюду корзины с цветами, траурные венки, ленты. Почему-то казалось, что вся эта торжественность создана специально для Мити, было даже непонятно, чем он заслужил такие почести.

– Раньше старики говорили, что если кого на праздник хоронят, так это очень хорошо для покойника, благодатно, что ли, – заключила тётя Шура. – День Октябрьской революции, конечно, праздник не церковный, но тоже не последняя дата в календаре. Видно, наш Митенька человек богоугодный, вот и призвал его Господь к себе. Царствие ему Небесное.

Царствие Небесное и вечный покой!

Идя позади закрытого гроба, Люся, по своему обыкновению, не знала, куда деть руки, и всё теребила цветы, которые ей что-то напоминали. Потом неожиданно вспомнилось: точно так же она теребила свой свадебный букет.

«Почему это всплыло в памяти? – удивилась Люся. – Пятнадцать лет прошло. Да, незаметно минуло целых пятнадцать лет».

На поминки собрались все старые знакомые. Из Ленинграда приехала двоюродная сестра Татьяна.

Её судьба была запутана и даже покрыта какой-то таинственностью. Ходили слухи, что Танечка сменила четырёх мужей и перенесла бесчисленное количество абортов, боялась, что беременность и роды повредят работе. Но большой карьеры она так и не сделала. Татьяна по-прежнему танцевала в Мариинке. Основным её достижением оставалась роль в балете Чайковского «Спящая красавица». Не главная, конечно, партия, но приходилось довольствоваться и этим. Век балерины короток, в спину уже жадно дышали более молодые и удачливые соперницы.

Давний приятель Андрей явился с опозданием. Выглядел он помято: затёртый пиджак, рубашка не первой свежести, засаленный галстук, сдвинутый набок. Андрей был сумрачен и, пока не выпил первую рюмку, нервно скрежетал зубами, яростно сжимая костяшки трясущихся рук, но после – размяк. Он много говорил, вспоминал Митю, их совместные встречи, дружбу и безвозвратно ушедшую юность.

– Совсем спился, – шепнула на ухо тётя Шура. – Жена бросила, живёт один, опустился.

Вид у Андрея был жалкий. Он сильно исхудал, кожа пожелтела. Под глазами нависли болезненные мешки, а лицо иссохло и стало напоминать череп, обтянутый тонкой безжизненной кожей.

– Он о здоровье своём молчит, – продолжала Шура. – Но люди-то всё знают. Скрывай, не скрывай, а тяжкий недуг сразу видно: цирроз печени!

Сама Шура, несмотря на преклонный возраст, промысла своего не забыла. «Купи-продай» было её второй натурой.